Защита Сталина

Жуков вылетел из Москвы в 17 часов максимум, и полет до Киева длится и сегодня не менее двух часов. Т. е. Жуков раньше 19 часов в Киев не мог прилететь – как он пишет, «к исходу дня я был в Киеве». Его встретил Хрущев, «сказал, что дальше лететь опасно», и они с ним поехали в Тернополь, до которого только по прямой, «самолетом» – около 300 км! Т. е. км под 400 по дорогам, и таким образом, быстрее чем за часов 7, а то и 8 доехать из Киева до Тернополя они не могли. И таким образом, Жуков мог прибыть в Тернополь дай бог около 2 часов ночи 23 июня в лучшем случае – если бы машина неслась с ним постоянно под сотню км в час. Что по ночным дорогам и тем более тех лет – просто опасно.

Возможно что «Директиву № 3» и начали отправлять только в 21.15 из Москвы, но к моменту возможного приезда Жукова в штаб КОВО – Ю-ЗФ ее и приняли уже и расшифровали, и разговор Жукова с Ватутиным после 2 часов ночи в исполнении Жукова действительно становится уже странным:

«Н. Ф. Ватутин сказал, что И. В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.

– Что это за директива? – спросил я.

– Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на территорию противника.

– Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, – возразил я. – Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение.

– Я разделяю вашу точку зрения, но дело это решенное.

– Хорошо, – сказал я, – ставьте мою подпись.

Эта директива поступила командующему Юго-Западным фронтом около 12 часов ночи. Как я и ожидал, она вызвала резкое возражение начштаба фронта М. А. Пуркаева, который считал, что у фронта нет сил и средств для проведения ее в жизнь».

Вот эти вот слова, скорее всего, мог сказать как раз Сталин военным, Жукову и Тимошенко в Кремле с 14.00 до 16.00, – «мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удар. Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение». А не Жуков Ватутину. Но вот Пуркаев, скорее всего, именно так и реагировал на приезд Жукова и его директиву о нанесении ответного удара «на Люблин». Пуркаев, но не Кирпонос, который не поднимал округ по тревоге сразу как получил «Директиву б/н» и «Директиву № 1» в ночь на 22 июня. И которому, похоже, вообще была до одного места оборона страны…

* * *

(Примечание. Хотя, возможно, Кирпонос не поднимал войска и не приводил их в б.г. в ночь на 22 июня и немного по другой причине. Ведь если бы он дал четкую команду выполнять Планы прикрытия, то войска «расползлись» бы по своим рубежам обороны, и их сложно было бы потом снова собирать в «кулак», для мощного наступления «на Люблин». Силами до 80 дивизий округа-фронта. А как раз Кирпонос, по воспоминаниям Баграмяна, и был наиболее активным сторонником этого наступления. С тех пор как его назначили на КОВО в январе 41-го. Т. е., возможно Кирпонос не поднимал округ в ночь на 22 июня по «просьбе» Жукова?!

В итоге в КОВО, по словам генерала Владимирского «Поднятые по боевой тревоге решением командиров частей, войска армии выдвигались к государственной границе». (Владимирский А. В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне-сентябре 1941 г. – М.: Воениздат, 1989 г.) Т. е. приказ на боевую тревогу – а значит, на вскрытие тех же «красных пакетов», и вывод частей по Планам прикрытия принимали сами командиры частей!

Но подробнее о том, как Кирпоснос запрещал своим войскам выполнять указания из директивы «б/н» и директивы «№ 1», в отдельном исследовании по ответам комдивов на «вопросы Покровского»…)

* * *