Защита Сталина

Как начальник Генштаба, он в свои полгода на должности отправил в округа в принципе все необходимые директивы приказы и распоряжения, которые однозначно должны были повысить степень моб. и боеготовности войск западных округов! И в этом плане к нему претензий у потомков быть не может! Т. е. за отданные Жуковым директивы и приказы, которые ушли в округа с зимы 41-го по 22 июня – к Жукову «претензий» быть особых не может. И за эти директивы его отдавать под суд и тем более расстреливать нельзя. И надеюсь, читатель понимает, что Жуков отправлял их не «вопреки злой воле тирана»…

То, как командующие округами исполняли эти приказы и директивы с указаниями ГШ, это уже личная вина этих командующих. Жукову напрямую они не подчинялись, хотя он и должен был проверять то, как исполняют эти командующие приказы и директивы с указаниями Генштаба по приведению в боевую готовность своих войск в связи с ожидающимся на 20-е числа июня нападением Германии.

А вот за то, что он и его подчиненные творили с предвоенными планами, размещая войска не там, где предусматривалось «Соображениями» Шапошникова и которые однозначно одобрял в основе своей Сталин – под суд Жуков мог пойти вполне. Поэтому трагедия 22 июня целиком и полностью лежит именно на нем. И хотя тот же Захаров назвал инициатором этой авантюры с размещением наших войск и немедленным ответным ударом из Украины прежде всего Тимошенко и Мерецкова, но Жуков вовсе не слепой исполнитель этого «плана войны»…

* * *

Кстати, насчет того, насколько этот «глубокий» контрудар был авантюрой в чистом виде. Стоит указать «небольшой нюанс».

Дело в том, что армия воевать без связи не может в принципе. И фантазируя о таких грандиозных немедленных контрударах, ГШ-Жукову стоило бы продумать простой вопрос – а как он собирался, примчавшись в КОВО к вечеру 22 июня, командовать 70-ю дивизиями, наступающими «на Люблин»?

Вот какое мнение о «разумности» плана ГШ-Жукова на нанесение немедленного контрудара силами всего КОВО по неосновным силам напавшей Германии высказал полковник в отставке С. А. Мильчаков:

«О какой “разумности” может идти речь, если вся наша система проводной связи не могла осуществляться глубже, чем 30–40 км от госграницы (реально – еще меньше), а дальше начиналась “мертвая зона” и для радиосвязи, вплоть до 80–90 км. Ни полевых аппаратных дальней связи, ни радиорелейных станций, ни полевых (наземных) кабелей дальней связи у нас в 1941 году в РККА не было вообще. Некоторые проводные средства связи стали поступать от американцев только в ходе войны, а свои аппаратные дальней связи появились в армии только в 1942 году!

Те отдельные роты связи, которые должны были прокладывать проводную шестовую связь, вообще не были развернуты к 22 июня хотя бы до укомплектованности по штатам мирного времени и имели большой некомплект, как специалистов, так и самих средств связи.

И как собирались управлять такой массой войск при контрударе, если во время движения даже дальность радиосвязи уменьшается в силу физических причин, не говоря о том, что сам элемент управления такой массой войск требует длительной учебы всех войсковых связистов. Так как стационарные узлы наркомата связи оставались в глубоком тылу после такого контрудара и ничем помочь не могли в оперативном управлении войсками, то основной поток информации, который должен был передаваться в ходе масштабного наступления, должен был лечь на плечи полевых войск связи, а они в 1941 году находились в далеко не лучшей боеготовности, что полностью проявилось после нападения немцев 22 июня.