Здравствуй, брат, умри

Корабль загудел сильнее, и я почувствовал, как подо мной задрожало, и тучи опустились низко, и задвигались, заскребли почти по земле, обняли верхушку корабля, запахло дождем, но самого дождя почему-то не было, запахло молниями.

Сухая гроза.

Тварь исчезла. Наверное, забралась в люк. Я просто умер, был расплющен и из-за этого тоже ничего, наверное, вокруг не замечал. Корабль уже загрохотал и начал мелко дрожать, контуры его размылись и смялись, острые формы сделались округлыми, корабль поднялся над землей.

Тогда я догадался, что сейчас что-то случится, установился на четвереньки и рванул прочь.

Земля колыхнулась так сильно, что я упал. Надо мной прошлась горячая волна, кожу на спине припекло, волосы сплавились, но я тут же вскочил и уже побежал, не на четвереньках, на ногах.

За спиной гремело, земля тряслась и пыталась выскочить из-под меня, я падал, поднимался и снова бежал. На границе выжженного поля, я все-таки оглянулся, не удержался.

Корабль медленно поднимался на белом сияющем столбе, тучи вокруг него раздвигались, и над носом корабля чернело небо, чернело, именно чернело, а наверху, высоко-высоко, я увидел звезды. Колодец, опрокинутый в небо.

Земля горела. Нечему было гореть, однако она горела. Корабль снова завис, белый столб сделался прозрачным, корабль стремительно рванул вверх и исчез. Тучи схлопнулись, сошлись в место, где только что был корабль, столкнулись, и в землю ударила молния. И прорвался дождь. Он собирался уже давно, и теперь вот собрался, корабль тварей пропорол небесное брюхо, и потекла вода.

Она лилась мощно и весело, я стоял под дождем, а со стороны старта валил горячий пар. Сначала это было даже приятно — холодная вода по обожженной голове и теплый пар по телу, но скоро я почувствовал озноб и тошноту. Мне захотелось уйти, забиться куда-нибудь в щель, уснуть и умереть уже по-настоящему. Раскаленная почва потрескивала, пар горячим белым облаком расползался по сторонам. Я повернулся и пошагал прочь.

Эвакуация.

Глава 26

Возвращение

В две тысячи двести двадцать третьем году постоянная арктическая экспедиция, действующая в районе базы «Руаль», достигла линзы подледного озера «Восток 18». В пробах воды был обнаружен ретровирус, относящийся к периоду раннего палеолита. При случайном контакте с атмосферой вирус перешел в активное состояние, удержать распространение не удалось. В течение года пандемия скоротечного рака, начавшаяся среди людей и высших обезьян, уничтожила более девяноста пяти процентов популяции. Вакцину найти не удалось.

Вирус стремительно распространился по континентам, проник на орбитальные станции и планетарные колонии. Поселения на Марсе, Луне и Нептуне погибли. Меркурианская база ввела строгий карантин и объявила, что будет сбивать все приближающиеся корабли. Политика жесткой изоляции принесла плоды — на Меркурий вирус не проник.

В две тысячи двести тридцать пятом году база Меркурий направила на Землю исследовательский корабль с экипажем из четырех человек…

С экипажем из четырех человек.

Мы не разговариваем.

Третий день перехода. Мы лежим на своих койках за закрытыми шторками. Я и Хитч. Бугер там, в трюме, среди… Них.

Мы возвращаемся домой.

На койке Бугера книга. Та самая, что он держал в руках, когда… Красивая книжка. Не знаю почему, я ее просмотрел. Хитч и Джи спали, я взял и посмотрел. Там какая-то сказка была, про животных, про людей. А в самом центре картинка. Иллюстрация.

Пальмы, солнце, кораблики на горизонте и море. Из моря выскакивают то ли рыбы, то ли дельфины, а в самом краю картины из волн выставляет щупальца большущий осьминог. А на другом краю человечек идет по пляжу. Маленький-маленький. Далеко-далеко.

Глава 27

Человек

— Был он вообще на других не похожий, такой поганый-поганый, облезлый и с длинной худой шеей, ну, примерно как наш Козявка. И все его не любили. У нас Козявку все любят, а его не любили, просто ненавидели. Травили его, лупили и щипали, даже мама его не могла защитить. И это так ему надоело, что он ушел. Взял и ушел просто так. Долго-долго бродил, и отовсюду его гнали, и все его шпыняли. А потом он увидел нору, залез в нее и стал спать. Он спал очень долго, а когда проснулся, увидел…

— Кхх-рры! — говорит Хромой.

Я поворачиваюсь.

Хромой указывает пальцем. На Волка. А Волк смотрит на озеро. Утки. На воду села стая. Большущая. Жирные. Ленивые. Волк подпрыгивает, облизывается, трясет черной тяжелой головой.

— Нет, — говорю я, — нет. Сейчас домой. Домой.

Волк двигает ушами. Как собака. Никогда не видел настоящих собак, все собаки вымерли, остались только волки. Этот черный. Новый. Вместо того, который исчез. Черный. Я его как сразу увидел, так и понял — это мой.

— Утки — потом, — раздельно говорю я. — Сейчас домой. Домой идем!

Хромой кивает, и мы отправляемся домой. Мы возвращаемся, а с неба сыплется первый и редкий снег.

Мы идем вдоль озера, вдоль впадающей в него реки, через лес, огибаем город с севера. Впрочем, город уже сросся с лесом, давно впустил его в себя, сдался, дома стоят посреди облетевших от осени деревьев и засыпаются снегом.