Зеленая терапия. Как прополоть сорняки в голове и взрастить свое счастье

Когда откинешь ты мне волосы назад– А может, дать тебе расческу?Но так, не важно —Ты нежно промурлычешь:«Ну вот. Почти ужеМы там».

Смерть безлика, а все, что безлико, пугает, как и перспектива провалиться в пустоту. Мы чувствуем себя в большей безопасности, когда можем дотянуться до чего-то знакомого, как если бы, взявшись за одну руку, мы отпустили другую. Данмор помещает свое доверие в ирис и его корневище, и это дает ей ощущение, что с ней происходит естественный процесс.

То, в какие символы мы облекаем для себя смерть, определяет, будет она для нас пугающей или нет, а также насколько естественным или неестественным кажется нам окончание жизни. Уже в самых ранних культурах растения и цветы влияли на понимание людьми жизни и смерти; они определяют структуру нашего мышления таким образом, что это помогает нам отогнать страх и отчаяние.

В качестве непреходящей опоры мы можем полагаться на ежегодное возвращение весны, говорящей нам, что, умирая, мы не умираем и что чувство добра, живущее в нас, уходит в бесконечность. Это самое непоколебимое утешение, которое может подарить нам сад.

11. Время выйти в сад

Садоводство прививает органический взгляд на течение времени.

Уильям Купер (1731–1800)

Когда жизнь зашла в тупик, время, проведенное в саду, может снова заставить вас взбодриться. Несколько лет назад, весной, когда я восстанавливалась после затяжной болезни и сильного стресса на работе, у меня была возможность убедиться в этом на собственном опыте.

В течение тринадцати лет до этого я работала психиатром-консультантом в отделении психотерапии Национальной службы здравоохранения. Учитывая тяжесть случаев и сложность пациентов, с которыми мы имели дело, я привыкла к высокому уровню ответственности и стресса. Но затем служба, в которой я работала, внезапно подверглась оптимизации бюджета, и ее средства урезали на 20 процентов на следующие четыре года. Психиатрическая помощь всегда недофинансировалась, и казалось настолько неправильным, что ее продолжали сокращать.

Последовал период организационной реструктуризации, который привел к сокращению специализированных групп, в том числе той, которой я руководила. Ряд моих коллег были уволены, а в последующие месяцы решили уйти и другие. Потеря команды психотерапевтов в сочетании с увеличением моей рабочей нагрузки заставила меня почувствовать себя брошенной и беспомощной; тем не менее я решила продолжать. В следующем году у меня вдруг случился внезапный приступ воспалительного артрита. Я всегда полностью отдавалась своей работе, но, практически обездвиженная, я пробыла на больничном достаточно долго, чтобы понять, что больше не могу игнорировать ее влияние на мое здоровье. Масштабы этого окончательно стали ясны, когда я уволилась следующим летом и меня тут же свалил опоясывающий лишай.

Я надеялась, что хотя бы осенью меня посетит прилив энергии, но этого не произошло. Летаргия затянулась до зимы, а там и до марта. Обычно, когда приходит весна, я не могу дождаться, когда выйду наконец в теплицу, но в тот год все было по-другому. Несмотря на то что я уже давно заказала семена, они так и лежали в своих пакетиках.

Однажды в выходной Том предложил нам вместе убраться в теплице. Она определенно нуждалась в уборке. Мы принялись за работу, выкидывая опавшие листья, старые разбитые горшки и весь остальной прошлогодний мусор. Затем мы переставили растения и наполнили ведра свежим компостом. Когда мы уже заканчивали, я принялась рыться в своей коробке с семенами и впервые начала планировать, что посеять.

На следующий день, сразу после завтрака, я вышла на улицу, намереваясь заглянуть в теплицу и засеять для начала несколько лотков. Я пробыла там совсем недолго, когда вдруг почувствовала острую необходимость закопать хоть что-то в землю. На меня накатывала усталость, но, превозмогая ее, я работала, как будто все остальное не имело значения. К концу того дня салат, руккола, морковь, шпинат, свекла, капуста, кориандр, петрушка, базилик и многое другое – все это было посеяно в лотки или в огородные грядки. Я посадила и цветы – календулу, дельфиниум, душистый горошек и космею; все это уже не было образами в моем сознании, это было уже в почве, в реальности, и скоро должно было вырасти. Все предыдущие месяцы я словно была выброшена на пустынный берег и, подобно несчастному серферу, лишь наблюдала за набегающими волнами. Но в тот день я поплыла на волне времени – садового времени, – которое, с его сезонным притяжением и энергией нового роста, способно увлечь за собой.