Зеленое движение в Гражданской войне в России. Крестьянский фронт между красными и белыми. 1918—1922 гг.

За сентябрь 1918 – март 1919 г. по мобилизации было призвано свыше 1 ммиллиона 468 тысяч рядовых и унтер-офицеров, более 34 600 бывших офицеров и военных чиновников, 21 тысяча медицинских и ветеринарных работников²⁰⁸. Всего в 1918–1921 гг. взяты 23 возраста. Призвано 5,5 миллиона человек, в том числе 55 тысяч офицеров. По мобилизациям взято 793 тысяч лошадей и 660 тысяч повозок. До конца 1919 г. работой комиссий было охвачено полтора миллиона уклоняющихся и дезертиров. Всего за 1919–1920 гг. получится порядка трех миллионов задержанных. Большинство из них просто уклонявшиеся, их взяли в 1919-м, и они уже больше не дезертировали²⁰⁹

. Еще один итоговый вариант: выявлено дезертиров и уклонившихся 2 миллиона 846 тысяч человек, из коих 1 миллион 543 тысячи явились добровольно и 837 тысяч были задержаны при облавах²¹⁰. За полтора года, с 1919-го, зафиксировано 3,4 миллиона случаев дезертирства, не считая сотен тысяч задержанных облавами и при многократно двигавшемся за эти полтора года фронте²¹¹

.

Дезертиры были судимы революционными военными трибуналами и комиссиями по борьбе с дезертирством (согласно постановлению 3 июня 1919 г. Совета РКО), в последнем случае без права расстрела и конфискации имущества. Юридические полномочия несколько менялись, возникали экзотические формы типа летучих реввоентрибуналов. За первые 7 месяцев 1919 г. было осуждено 95 тысяч злостных дезертиров, из коих шестьсот было расстреляно, а более половины направлено в штрафные части. Дезертиры могли использоваться как штрафная рабочая сила, например, для обработки совхозных угодий²¹², на лесоразработках.

Комиссии по борьбе с дезертирством, борясь с дезертирством, множили его, так как вторжение в деревню делало нелегалами просрочивших срок отпускников, не сумевших вовремя прибыть из-за коллапса транспорта и т. п.²¹³

Живший дома дезертир с появлением вооруженных агентов власти уходил в лес.

Риторика дезертирских резолюций о возвращении в ряды РККА бывала ультрареволюционной, что позволяет видеть в этом не более чем клише и своеобразную клятву в лояльности. Например, дезертиры Бечевинской волости Беломорского уезда в количестве 33 человек проклинали себя за старые позорные действия и клялись «бить этих палачей, белых банд до тех пор, пока не вырежем до последнего». Дезертиры выделяли двух поименованных представителей, под руководством которых обязывались к конкретному числу явиться в укомдез (август 1919 г.) А само событие происходило в форме собрания дезертиров, на котором был заслушан «доклад по текущему моменту» политруководителя отряда (надо полагать, по борьбе с дезертирством) товарища Флорова. Этот товарищ был и председателем собрания при названных «представителях от дезертиров»²¹⁴.

Низовые комиссии по борьбе с дезертирством редко бывали эффективны. Как правило, эффективность начиналась при прибытии каких-либо неместных сил или уполномоченных. Открытое проживание дезертиров по домам при полном попустительстве местных властей – дело вполне обычное. Комиссии нередко прибегали к ухищрениям. Например, сотрудники посылались в места скопления под видом дезертиров, с той же целью «садились» в тюрьму к дезертирам. При этом могло выясняться самое доброжелательное отношение местного населения к дезертирам и враждебность к власти. Семеро оперативников-лжедезертиров работали осенью 1920 г. в спокойном Детскосельском уезде Петроградской губернии. Их везде приветливо встречали. Они видели полнейшее бездействие деревенских «троек» и сельских властей в деле борьбы с дезертирством. Сотрудники получали информацию о том, как лучше двигаться дальше, где меньше коммунистов и лояльнее милиция. Однако никаких конкретных сведений, имен о своих дезертирах-односельчанах крестьяне сообщать не спешили²¹⁵

. Это классическое поведение деревенских жителей. Так что оперативное проникновение в сельскую среду, укрывавшую дезертиров, не давало быстрого и очевидного эффекта. Комдезы применяли патрули или пикеты, проводились облавы. Ночные посещения позволяли захватывать дезертиров дома или же задерживать их родителей в качестве заложников. Иногда уводился скот, что было весьма эффективным средством воздействия на семьи дезертиров. Однако сами отряды состояли из местных караульных подразделений, часто — из недавних неместных дезертиров же. Традиционным для большевиков средством воздействия на красноармейцев и пойманных дезертиров были митинги и другие средства агитации²¹⁶.

Отряды комдезов бывали показательно жестоки. Тяжелую сцену расстрела дезертира за неявку описывает, например, Окнинский²¹⁷. По Калужской губернии боровский краевед В.А. Овчинников выявил расстрелы дезертиров в Мещовском и Козельском уездах.