Зеленые годы

Когда мы добрались до яхт-клуба, ансамбль «Brazilian Boys» уже играл тяжелый рок, но прежде чем присоединиться к танцующим, мы с Теку решили выпить по чуть-чуть, хотя и так уже набрались порядком. Вальдета последовала нашему примеру, и за считанные минуты мы прикончили целый литр рома.

Мы вышли во двор, и я уединился с Вальдетой за деревьями, но она позволила только потрогать ее за грудь, но не сосать, а когда я полез к ней под мини-юбку, подбираясь к попке, она вся задрожала и потянула меня обратно в зал.

— Ну что такое, Вальдета, так дело не пойдет, — запротестовал я, — ты что, не видишь, как я тебя люблю?

— Я тебе не Сонинья, — ответила она, — меня не проведешь.

— Вальдета, любимая, а как же свобода? А как же любовь, моя хорошая?

— Ах, Нанду, перестань, давай лучше потанцуем…

Теку куда-то пропал вместе с Валькирией, а я стал прижиматься к Вальдете во время танца, сжимая ногами ее бедра, и дышал ей в самое ухо. Она слегка постанывала и даже вскрикнула, когда я укусил ее за ухо, и мне казалось, что мы одни на целом свете. Голова у меня шла кругом, кругом, кругом. Потом Вальдета прижалась животиком к моему члену, мы терлись какое-то время друг о друга в полумраке среди множества танцующих пар, и я не выдержал: когда ее стоны усилились, я кончил, и ноги у меня подкосились.

— Ты в порядке? — спросила Вальдета.

— Да, — ответил я, — мне очень хорошо.

Но в глазах у меня потемнело, и она потащила меня к выходу.

— Боже мой, — вырвалось у меня, — я умираю.

Она усадила меня на скамейку, и меня вырвало — я извергнул из себя и ром, и конфеты, и закуски, а заодно и душу. Тем временем она в отчаянии озиралась, пытаясь найти Теку, а я посмотрел своим единственным здоровым глазом на уличный фонарь и, прежде чем вырубиться, решил, что жизнь лишена всякого смысла. Это была красивая фраза.

Теку побрызгал мне в лицо водой из озера, и я пришел в себя.

— Ну ты даешь, на кого ты похож, опух весь, — сказал он. — Пойдем-ка отсюда.

У меня перед глазами все плыло, Вальдета нервно теребила пальцы, а у Валькирии на лице было написано отвращение.

— Люди, он тут все заблевал, свинья! — безжалостно проговорила Валькирия.

— Заткнись, дылда, я еще живой, — сказал я, вновь овладевая ситуацией.

— Хочешь остаться, что ли? — встревоженно спросил Теку.

— Со мной все в порядке, танцуй дальше, я останусь тут.

И они пошли танцевать, неблагодарная Вальдета тоже пошла с ними, а я остался наедине с печалью и одиночеством.

«Нет никакой солидарности между людьми», — подумал я, осматривая свою окровавленную и заблеванную рубашку.

Мне удалось дотащиться до озера и умыться. Мне стало получше, и я побрел по аллее, обсаженной пальмами, и размышлял о скоротечности земной человеческой жизни. «Мы — звездная пыль, мы — черви», — философствовал я, дивясь на собственные умственные способности.

Я еще чуть блеванул, чтобы стало полегче. Только собрался я блевануть еще разок, как увидел, к вящему своему испугу, посреди листвы крошечные шляпки грибов. Боже правый, мне до гроба не забыть этого вечера! Я сел и принялся глядеть на грибы, не решаясь к ним притронуться, но чего еще было ждать от такого вечера? И тогда, зажмурив глаза и зажав нос, я набрал грибов и стал их жевать, делая усилие, чтобы снова не блевануть. Они пахли мочой, но ничего, все обошлось.

Я вернулся на скамейку, где меня оставил Теку, снял пиджак, прикрыл им лицо, лег на спину и растянулся, ожидая, что кто-нибудь меня да хватится.

Долго ждать не пришлось. В отдалении звучала музыка, которая время от времени усиливалась и терзала мне уши, единственный здоровый глаз, кожные поры и все прочие отверстия. Но даже одним глазом я мог видеть невероятный калейдоскоп красок, тело мое воспаряло, воспаряло, воспаряло, и до меня доносились далекие голоса, сирены, стоны, сдерживаемые вздохи, краски и вспышки, раздирающие небо.

— Кто-нибудь знает этого парня? Господи, Царица Небесная, это же Нанду, — заорала Сонинья, шлюха этакая.

— Надо бы врача вызвать, — пропищал истеричный женский голос.

— Нет, пожалуйста, позовите мне Теку, позовите мне Теку.

И тогда небеса разверзлись, я увидел Божий лик, ощутил неизреченный покой, сделался легким, точно перышко, и почувствовал, что теряю сознание.

Очухался я на другой день в доме у Теку.

— Где я, какой сегодня день? Я что, умер? — вопрошал я толстого субъекта, вводившего мне иглу в вену.

— Да нет, не умер, но только чудом, — ответил тот.

Это был врач.

— А это что еще такое? — спросил я, показав пальцем на иглу.

— Глюкоза, — ответил он.

«А, ну это еще ничего», — подумал я с облегчением и снова вырубился.

К вечеру пришел Теку и сказал:

— Твой отец все знает, он приходил сюда, пока ты дрых, и сказал, что завтра тебя заберет.

— Сколько времени? — спросил я.

— Полночь, — ответил он.

— А какой сегодня день?

— Суббота, а завтра воскресенье.

— Значит, все произошло вчера? — разочарованно спросил я.

— Ну да — вчера и сегодня тоже. Непонятно, что ли?