Зеркало времени

— На сегоде-ня с вас достаточи-но, — она высказывает мне это своё то ли предположение, то ли убеждение по-русски с сильным японским акцентом и снова с полувопросительной интонацией, как будто говоря эту гадость мне, посомневалась-таки, впрямь ли, вправду ли с меня на сегодня «достаточи-но» и не добавить ли мне на всякий случай ещё (чего, какой действенной встряски или трёпки?), — вы ве-сё ещё очень и че-рез-мер-но с-рлабы. О, пожа-рлуйста, потер-пите нем-ного. И еще, пожа-рлуйста, ни о чём не бе-со… — покой-тесь. Это не…оправа-дана-но и недопуси-тимо. Бе-со… — покой-со-то-во, мы по-рлагаем, вам пов… — редит, — с запинками, но внутренне всё-таки убеждённо говорит мне Одо-сан и затем повторяет сказанное по-английски — очень чисто и правильно, точно, тонко.

«Да неужто ж ей русский труднее английского? В английском ведь тоже полно сдвоенных и строенных согласных: Лондон, Темза, Вестминстер».

И с изменённой, показавшейся мне не диковинно-экзотической, не птичьей, а более человеческой и участливой интонацией, старательно, по-женски мягко и почти правильно она добавляет по-русски:

— Я очень, очень рада за вас.

Она быстро, негромко и властно говорит что-то своим спутникам по-японски. Кажется, мне делают укол в руку. Не успеваю понять, почему не чувствую ни положения, ни самого наличия у меня рук… В рваных, путаных мыслях возникает беззвучная, бесконечно долгая пауза.

Я снова проваливаюсь в тьму беспамятства.

2.1. Борис находит автора

— Кто ты? — Спрашиваю негромко, когда понимаю, что и тот или то неизвестное, что находится в тишине и непроглядной темноте рядом с мной, тоже знает, что я ощущаю его присутствие. Я чувствую его уже много дней, точнее, вечерами, когда никуда не надо торопиться из дому. Иногда ощущаю рядом с собой и по утрам, когда проснусь и, не торопясь подняться, считанные минуты нежусь в постели — позволяю себе только в выходные. Да что минуты? О эти наидрагоценнейшие несколько утренних секунд, когда пробуждающийся организм ещё не отошёл ото сна, и не захлопнулся беззвучно, но вполне ощутимо, скрытый где-то очень глубоко внутри человеческой личности невидимый люк в подсознание!

Ощущаю рядом с собой что-то несомненно живое и неизвестное. «В чём дело-то?» Спрашиваю негромко и не вслух, а мысленно (вы вдумайтесь, вдумайтесь — мысленно негромко!):

— Кто ты? Кто? Представься.

— Пожалуйста, не открывай глаз. Внутренне расслабься. Не отвлекайся на постороннее. Так тебе легче будет воспринимать меня. Меня зовут Борис.

Мне кажется, его обращения ко мне я воспринимаю, как собственные мысли, а чтобы о них поведать, эти интуитивные ощущения и образы необходимо переводить в слова, которых «прямо под рукой» для описания редкостных явлений не хватает. Кто, что такое — этот «Борис»?

— Я — Борис Кириллович Густов. Не считай меня мёртвым, пойми, это будет неправильно, это — совсем другое. Я обращаюсь к тебе из иного рукава времени. Можешь считать, возможного или чуть-чуть из будущего…

— А я не люблю, знаешь ли, фантастики, — прерываю бесцеремонно, потому что так оно и есть, сильно поднадоела, много неоправдавшейся чепухи. Обращаюсь к нему словами мысленно. Наверняка, он меня понимает. Пусть знает тогда, что на фантастику — точнее, на бесплодные фантазии — свободного личного времени у меня не находится. Для игр время найти, конечно, можно. Уточню: для деловых игр. В конце концов, как посмотреть, и бизнес — игра, но на реальные деньги.

— Это не фантастика. — Он продолжает настаивать, хотя по-прежнему без эмоций:

— Если ты будешь придумывать свои вопросы и задавать их мне, впустую уйдет много времени. Было б лучше, если бы ты просто меня выслушал и записал. Ты смог на меня настроиться. Ведь ты понимаешь, что не сам к себе обращаешься, что я — это совсем не ты. Это не раздвоение тебя. Я — другое существо, другая личность, я — вне тебя и внутри тебя одновременно. Совпали наши личностные настройки: частоты, амплитуды — только и всего. Я — не ты, я не помогаю тебе, скорее, привлекаю к себе твоё внимание.

— А как ты выглядишь?

— Когда Иисус Христос рассказывал притчу о рабе, зарывшем для пущей сохранности данное ему материальное сокровище — талант, — то ничего не сказал, как раб выглядел и во что был одет, — это ли было главное…

Посмотрись в зеркало. Я выгляжу почти так же, как ты, как любой, кто обо мне узнает, если ты напишешь, то есть сделаешь то, что по ряду причин неудобно или невозможно сделать мне. Выгляжу здоровым и полноценным мужчиной. Напиши меня таким. Стань автором. Вот и всё, чего бы я от тебя хотел.

Я решительно пресек его душевные излияния:

— А из какого времени ты ко мне обращаешься?

— Будем считать, что в сроках ты, в общем, близок к моей действительности. События, о которых я хочу тебе рассказать, начались два года назад, считай, если хочешь, в две тысячи десятом. Пусть будет так. С тех пор многое произошло, много воды утекло.