Жаботинский и Бен-Гурион

Не стал бы Иван Бунин, открыто поддержавший в Одессе Деникина, лауреатом Нобелевской премии по литературе — сгинул бы в ГУЛАГе, если бы при приближении большевиков едва ли не последним пароходом не уехал бы в пожизненную эмиграцию. Мать и сестра Жаботинского также успели вырваться из ожидавшего их ада (в ГУЛАГе им пришлось бы отвечать за сына и брата) — возможно, тем же пароходом, что увозил из Одессы Бунина. Кружным путем они добрались до Яффо. В феврале 1920-го семья Жаботинских воссоединилась.

1919 год в Палестине выдался мирным. Несмотря на беспорядки в Египте, спокойствие в регионе охраняли 5000 еврейских солдат, которых арабы побаивались.

Бен-Гурион в этот год также был счастлив. 17 ноября в порту Яффо он встречал Полину с 14-месячной Геулой. Дочь он увидел впервые, был потрясен ею и не переставал восхищаться. Полине в одном из писем в Нью-Йорк он беззастенчиво лгал, выманивая ее в Палестину: «Ты получишь яйца и молоко не только для утоления голода и жажды, но и для купания в них нашего ребенка». Конечно, это было образным выражением — молочные реки не текли в разоренной войной Палестине, а у капрала Бен-Гуриона других источников дохода, кроме жалования, не было.

Семейные дела Жаботинского и Бен-Гуриона наконец-то при шли в норму, чего не скажешь о делах политических. Баталии в сионистском движении не прекращались ни на минуту. Летом 1919 года в Петах-Тикве состоялся съезд представителей палестинских и американских легионеров с участием делегатов рабочих, на котором, при деятельном участии Бен-Гуриона, из членов правого крыла «Поалей Цион» была основана рабочая партия Палестины, Ахдут-ха-Авода, одна из предшественниц нынешней Аводы. Бен-Гурион стал ее председателем.

Жаботинский присутствовал на съезде. Среди легионеров витали демобилизационные настроения. Жаботинский увещевал их, утверждая, что поспешная демобилизация чревата погромами. «Еврейские батальоны, — говорил он, удерживая легионеров, — единственная сила, способная остановить арабов и сохранить мир». Он говорил о погромной агитации, ведущейся в Палестине при полном покровительстве оккупационных властей, отказывающихся, дабы «не раздражать арабов», опубликовать в местной прессе декларацию Бальфура.

Вновь его предостережения не были услышаны. Бен-Гурион и Бен-Цви, выступившие следом за ним, заявили, что Жаботинский недавно живет в стране и преувеличивает опасность, а они, старожилы, прекрасно знают арабов и сумеют с ними договориться. «Два Бена» убеждали, что ни о каких погромах не может быть речи.

Бен-Гурион наивно убеждал слушателей: «Нет никаких сомнений, что в их жилах течет еврейская кровь, кровь тех евреев, которые в трудные времена предпочли отказаться от своей веры, лишь бы сохранить свою землю». Он говорил искренне, и его слова перекликались с договоренностью Вейцмана с эмиром Фейсалом[22] и с дружелюбным письмом, написанным эмиром во время Парижской мирной конференции Феликсу Франкфуртеру, одному из лидеров американских сионистов[23].

Договоренности с эмиром два последующих десятилетия определяли позицию Вейцмана и Бен-Гуриона. Но не только они ошибались, сделав ставку на просвещенных арабских лидеров и классовую солидарность, недооценив силу радикального ислама и религиозных фанатиков. Основоположники социалистического сионизма Мозес Гесс и Теодор Герцль также считали, что сравнительно немногочисленное арабское население Палестины, духовно родственное евреям, не будет противодействовать еврейской иммиграции, благодаря которой в стране возникнет современная социально-экономическая инфраструктура и появятся рабочие места. В начале века сионисты-социалисты весьма романтично относились к палестинским арабам, считая их соплеменниками, потомками древних евреев, насильственно перешедшими когда-то в ислам, с которыми они установят братские отношения, поскольку имеют общую историю и общего праотца Авраама (Ибрахим у арабов).

Жаботинскому не удалось переубедить легионеров. После съезда начались демобилизации. Американские легионеры, составлявшие костяк легиона, поверили «старожилам» и стали возвращаться на Родину. Силы евреев таяли, арабы приобретали все большую уверенность в безнаказанности своих действий. С конца 1919-го, ободренные поддержкой англичан, они воспользовались расформированием еврейских полков, в которых вместо пяти тысяч солдат осталось всего четыреста человек. Арабские националисты начали атаковать еврейские поселения в Верхней Галилее.

Жаботинский понял: помощи ждать неоткуда, надеяться нужно только на свои силы. Его правой рукой оказался все тот же Рутенберг. Используя опыт одесской самообороны, в феврале 1920-го Жаботинскии сформировал в Иерусалиме отряд самообороны — хагана; в него записалось около шестисот юношей, среди которых было несколько бывших легионеров. От имени Собрания депутатов Жаботинский сообщил оккупационным властям о создании военной организации, призванной охранять поселенцев, и попросил снабдить ее стрелковым оружием. Получив отказ, он не оставил свои намерения и стал тайно приобретать оружие.