Жанна д`Арк

Наконец, не без трудностей было решено, что король все же выслушает ее. Но, когда она уже прибыла в Шинонский замок, чтобы встретиться с королем, он под влиянием своих главных советников все еще колебался в намерении говорить с нею — до тех пор, пока ему не доложили, что Робер де Бодрикур написал ему, что посылает эту. женщину, а также, что она пересекла занятые врагом провинции, переправившись почти чудом через многочисленные реки, чтобы прибыть к нему. Это убедило короля, и Жанне была дана аудиенция» (D, I, 399).

Хотя Симон Шарль и не был очевидцем описываемых событий, его точный и деловой рассказ основывался на надежной информации и заслуживает полного доверия. Особенно важным является сообщение о том, что накануне аудиенции Жанну допрашивали придворные клирики, о чем сама она упомянула всего однажды и то мельком (Т, I, 76).Видимо, этот Первый «экзамен» имел в виду Персеваль де Буленвилье, когда он описывал появление Жанны в Шиноне: «Едва она сошла с коня, как была тщательным образом испытана в вере и добронравии архиепископами, аббатами и докторами обоих факультетов (теологии и канонического права. — В. Р.)»(Q, V, 118). Этот эпизод долгое время оставался, в сущности, вне поля зрения историков или во всяком случае не был по достоинству оценен ими; его заслонило эффектное зрелище самой аудиенции, а между тем, как справедливо подчеркивает бельгийский историк К. Дезама, благоприятные результаты этого предварительного расследования были определяющей причиной того, что король согласился принять Жанну (44,118).

Когда Жанна, увязая в дорожной грязи, ободряла своих спутников, рисуя картину радостной встречи, ожидающей их в Шиноне, она исходила из совершенно фантастического, фольклорного представления об идеальном государе. В действительности ее ждала встреча с человеком, который совсем не соответствовал этому идеалу.

22 февраля 1429 г., как раз накануне приезда Жанны в Шинон, дофину исполнилось двадцать шесть лет. Он уже перешагнул рубеж, отделявший по тогдашним понятиям молодость от зрелого возраста, но по-прежнему производил впечатление юноши, не способного править королевством самостоятельно, без постоянной опеки и руководства. Ничто не позволяло угадать в этом нескладном молодом человеке совсем не королевской внешности щуплом, с неуверенной походкой, узким бледным лицом, вислым носом, ускользающим взглядом тусклых глаз — будущего энергичного государя, короля-реформатора, чье правление ознаменовалось важными преобразованиями в государственном хозяйстве Франции. Он был умен и прекрасно образован; современники отмечали его превосходные познания в латыни и истории. Но Франция менее всего нуждалась тогда в латинисте и историке, а в Карле еще не проснулось деятельное начало. «Буржским королевством» правили фавориты и временщики, к лаврам же полководца Карл был всегда глубоко равнодушен, охотно уступая их честолюбивым принцам крови.

Предпоследний из двенадцати детей Карла VI и Изабеллы Баварской, он стал наследником престола после смерти двух старших братьев, когда ему было уже четырнадцать лет. Кровавые распри, интриги и заговоры сопровождали его с колыбели; отрочество и юность пришлись на период военных катастроф и политических кризисов. В исторической литературе нередко можно встретить утверждение, будто Карл VII терзался сомнениями относительно своих прав на престол; говорят также, что он страдал «комплексом неполноценности», порожденным сознанием того, что он сын сумасшедшего отца и матери, репутация которой была, мягко выражаясь, не вполне безупречна. Но ничто в источниках, кроме слухов, распространяемых англо-бургундской пропагандой, и возникших на их основе позднейших легенд, не подтверждает подобные предположения. Что же касается Изабеллы Баварской, то в свете новейших исследований она выглядит хотя и политической интриганкой, но вполне добродетельной супругой (59). Другое дело, что сами жизненные обстоятельства наложили глубокий отпечаток на личность Карла; по словам известного бургундского писателя и хрониста Жоржа Шатлена, оставившего любопытную сравнительную характеристику государей-соперников, Карла VII и Филиппа Доброго, главными пороками французского короля были непостоянство, скрытность и завистливость (36, т. II, 178).

Он никому не доверял и ни к кому не испытывал прочной привязанности. Один временщик сменял другого. В течение нескольких лет реальная власть принадлежала бретонцу Артюру де Ришмону, который в 1425 г. стал коннетаблем (главнокомандующим королевской армией). Вскоре Ришмоп совершил роковую ошибку: он приблизил ко двору знатного дворянина Жоржа Ла Тремуйля; тот, однако, быстро вытеснил своего покровителя. В июле 1428 г. произошел очередной дворцовый переворот: коннетаблю была объявлена опала, и власть перешла в руки Ла Тремуйля. Его поддерживал канцлер королевства Реньо де Шартр, архиепископ Реймсский (прелаты часто занимали высшие государственные должности).