Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Однажды я привёз воду, зашёл в вагон, сказать об этом. Открыл двери. Никого нет. Вижу: Азин спит, и рука его лежит на револьвере. У меня затряслись поджилки… Проснётся, скажет, ты чего тут… Я потихоньку из вагона…

Азин вздрогнул и за револьвер:

– Ты что?

– Ничего, воду привез,

Азин посмотрел на меня.

– Ну, старикашка, закуривай!

В другой раз я был в подводах. Впереди ехал красноармеец и вёз патроны. Навстречу на лошади Азин мчится. Подскакал, кричит:

– Сворачивай!

– Не сверну, везу патроны, – сказал твёрдо красноармеец.

– Сворачивай! – Азин схватился за револьвер.

– Не сверну! – красноармеец схватился за винтовку.

– Молодец! – крикнул Азин и помчался дальше.

Из д. Ново-Натальино в Бикбарду шёл красноармеец и нёс на себе что-то в мешке. Его встретил Азин:

– Что у тебя в мешке? Откуда идёшь?

Красноармеец замялся.

– Вытряхивай всё из мешка!

Красноармеец вытащил две пары сапог, три рубахи.

– Какой части? Куда идёшь?

Молчит красноармеец.

Азин с лошади на порядочном расстоянии прицелился. Пуля угодила вору и дезертиру прямо в лоб.»

Учитель Овсянников рассказывал учителю Лупину Прокофию Фаддеевичу (работает в Сарапуле) следующее:

«Нас 5 человек отбилось от части. Пришли мы в штаб, какой не знаем. Спрашиваем – где такая-то часть, нам отвечают, что сказать это может только начальник дивизии. Мы к начальнику Дивизии. Узнаём, что начальник этой дивизии Азин. Товарищи меня послали к Азину делегатом.

Когда я собрался открыть дверь к Азину, меня остановил за руку ординарец:

– Подожди не ходи. Тов. Азин расстроен. Будет скоро расстреливать шестерых дезертиров.

– Мне нельзя ждать! Нам нужно найти свою часть.

– Тогда слушай, – заторопился ординарец. – Азина не бойся и отвечай ему смело и твёрдо; если он тебя ругнет матом, ты его тоже покрой с верхней полки. Коли он станет шарить в ящике письменного стола, – это значит полез за револьвером, ты тоже возьмись за наган.

– Да у меня нет его, – сказал я и сам заволновался.

Ординарец дал мне наган, и я пошёл к Азину:

– Тов. Азин, мы потеряли свою часть. Где стоит штаб Н-ской Дивизии?

– Как потеряли? Расстегаи. А голову не потеряли?

Азин выругался.

Я возразил ругнёй и резко заявил:

– Нам медлить нельзя. Нас накажут, что мы отбились, но нам надо драться.

Азин стал шарить в письменном столе. Я схватился за револьвер.

Азин испытующе врезался в меня своими углями-глазами и спросил:

– А ты что-либо жрал?..

– Нет, ничего.

– Лошадь тоже не ела? – нахмурился Азин.

– Тоже.

– Дать лошади овса и свести этого на кухню к нашему котлу, – приказал Азин одному из штабных. – Постой, сказать нельзя, напишу записку, где стоит ваша часть.

Я взял записку и, всё время глядя на Азина, вышел.

Обедаю, вижу в окно, поставили шестерых у стены.

– Не высовывайся из окна, – предупредили меня.

Мне стало не до обеда. Я наблюдал и думал. Вышел Азин и захлестал сухо и коротко его наган.

Когда уезжал в окно раздался знакомый голос.

– Стой!

Я остолбенел и остановился.

– Порви записку!

Я вытащил записку и порвал её на глазах у Азина. Ударил по лошади и поскакал».

Азин зверем не был. Уничтожая всё, разлагающее красные ряды, концентрируя в себе волю сотен и тысяч красных бойцов и владея этой волей, он проявлял много добросердия и мягкости вне боя. Нередко Азин голодному красноармейцу, выбившемуся из сил, отдавал свой паёк хлеба. Помимо этого, Азин очень любил детей и часто катал их по Сарапулу на своём грузовике. В его отряде было два боевых мальчугана. (Воспоминания Котова, ред. «Красного Прикамья» и Ипатьева).

Азин пользовался необычайным авторитетом у красноармейцев, ибо красная армия видела его всегда впереди, в самых трудных участках боя, видела его бесстрашным и смеющимся. Малодушным доставалось от Азина.

Когда части Азина брали у Колчака Сарапул, Азин первый влетел в город со своей небольшой разведкой.

Невероятно, но факт, Азин выпорол во время боя целый кавалерийский полк… Полки в то время были небольшие, но всё же полк.

Когда 28 кавал. полк отступил на 1½ версты, Азин, знавший этот полк, как на ¾ анархический, поскакал в линии боя:

– Вы что, трусы?! Командиры! Спешиться, выстроить всех в ряды!

Выстроились. Азин взял нагайку и, начиная от командиров и кончая рядовыми, всех хлестанул по разу нагайкой.

Как его не растерзали за это, непонятно. Ответ, верно, в том, что Азин своей чудовищной силой воли оцепенел и подавил волю стольких людей.

Не хвалим, не ругаем Азина за этот случай, но знаем только одно, что Азин больше ненавидел панику, чем противника. Уничтожая панику, он истреблял противника сотнями и тысячами.

Дикий, ураганский Азин, из уст которого, часто срывалось «мать‐мать‐мать», «Расстреляю», оказывается, нежно любил свою жену и был к ней мягок и по-детски нежен и ласков.

Ценные воспоминания дала Надежда Дмитриевна Олушева (бывш. Сергеева). Это мнение женщины особо важно, ибо оно разбивает все сплетни об Азине «звере», «людоеде», «изверге» и т. д.