Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Мало что изменилось после учреждения Международного трибунала в Гааге. Он не стал сдерживающим фактором для «человека с ружьём». В мирное время армия контролируема. Но, когда начинаются военные действия, «человек с ружьём» зачастую выходит из-под общественного контроля. И как факт: каждая война сопровождалась неоправданными жесткостями и сексуальными насилиями над женщинами и детьми — военные конфликты двадцать первого века не являются исключением.

Следует повторить и признать существование феномена: при определённой ситуации массовое помутнение разума может произойти в любой стране и с любыми людьми, и нет ни одной армии, участвовавшей в длительных боевых действиях, в которой отдельные военнослужащие, потеряв разум, не заляпали бы спермой гражданское население! Сексуальное насилие остаётся частью военного этноса; а одной из характерных особенностей военных изнасилований является открытость происходящего, «боевые товарищи» уверены в безнаказанности и вседозволенности.

Солдат должен быть бесстрашным и агрессивным. Воспитанием этих качеств добивались кнутом и пряником: показательными казнями устрашали слабодушных, трусов и дезертиров, и поощряли солдат боевыми наградами и материальными стимулами. С давних времён солдат прельщали тремя днями грабежей и властью над женщинами в стенах захваченной вражеской крепости.

Когда военные трубы зачехлены, у армейского люда, расквартированного в городах и местечках, не возникало проблем с обзаведением временными подружками, которые, словами поэта (не ручаюсь за достоверность, но смысл передаю верно), завидев солдатско-гусарские мундиры, кричали восторженно «ура!» — и в воздух лифчики бросали. Лифчики разбегаются, когда военные трубы вынуты из чехлов. Тогда мундирам, для храбрости подогреваемым алкоголем, приходится самим о себе заботиться. Голодными волками рыскают мундиры по подвалам и закоулкам в поисках сексуальной добычи и, обнаружив женскую особь, стаей набрасываются на жертву. Так было во всех войнах.

Агрессивность — синоним повышенной сексуальной активности, подогреваемой алкоголем, отключающим сдерживающие центры. Мужская сексуальная агрессия, как затихший вулкан, становится неконтролируемой во время боевых действий, когда риск и угроза жизни повышает содержание адреналина в крови. Вулкан затихает после извержения лавы.

Укротить геологические вулканы пока ещё никому не удалось. А как обуздать вулканы страстей человеческих? Доктор Голомб в брошюре «Половая жизнь. Нормальная и ненормальная» приводит отрывок из речи профессора Фронштейна на втором всесоюзном съезде по борьбе с венеризмом (название съезда отражает последствия эпохи военного коммунизма), в духе времени дающем советы по умиротворению буйства гормонов: «Нашим кружкам по физкультуре суждено, по-видимому, сыграть ценную роль трансформаторов половой энергии»[210].

Но есть ли иной способ укрощения «половой энергии» и её «трансформирования» (преобразования) в нечто общественно полезное, скажем, в энергию электродвигателя? В комедийном итальянском кинофильме «Укрощение строптивого» главный герой, сорокалетний фермер и убеждённый холостяк (его играет Адриано Челентано), рубкой дров доводя себя до физического изнеможения, гасит влечение к молодой женщине. Заставить солдат до устали отжиматься от пола? Открыть на время боевых действий армейские публичные дома? Необходимости в этом нет. Когда Закон одинаково действует для всех, от Верховного главнокомандующего до солдата, когда каждый, включая главу государства, знает, что он подсуден независимому суду, когда реально действуют три независимые ветви власти — законодательная, исполнительная и судебная — и есть независимые средства массовой информации, любую ситуацию общество способно взять под контроль.

А Отечественная война… Она не оставляет меня и через семьдесят лет после её завершения, хотя, к счастью, я не был её очевидцем. Поэтому вместо послесловия:

Личное

Я из послевоенного поколения, смутно помнящий немецких военнопленных, отстраивающих Большую Арнаутскую, и хорошо запомнивший развалины на Канатной и инвалидов, заходивших в наш двор за милостыней. Помню безногих калек на самодельных роликовых тележках, неожиданно вдруг исчезнувших, дабы не портили внешним видом пейзаж городских улиц и стёрлись из памяти поколения послевоенных «бэбибумеров».