Женщина и война. От любви до насилия

У меня мат-перемат, огрубела. Перевели в Кабул, дежурной в гостиницу. Первое время на всех зверем кидалась. Смотрели как на ненормальную.

– Чего ты бросаешься? Мы кусаться не собираемся.

А я по-другому не могла, привыкла защищаться. Позовёт кто-нибудь:

– Зайди чаю попить.

– Ты меня зовёшь на чашку чая или на палку чая?

Пока у меня не появился мой… Любовь? Таких слов здесь не говорят. Вот знакомит он меня со своими друзьями:

– Моя жена.

А я ему на ухо:

– Афганская?

Ехали на бэтээре <…> Я его собой прикрыла, но, к счастью, пуля – в люк. А он сидел спиной. Вернулись – написал жене обо мне. Два месяца не получает из дому писем.

<…> Не встречала, чтобы девчонки у нас носили боевые награды, даже если они у них есть. Одна надела медаль “За боевые заслуги”, все смеялись – “За половые заслуги”. Потому что известно: медаль можно получить за ночь с комбатом <…> Почему сюда женщин берут? Без них нельзя обойтись… Понимаете? Некоторые господа офицеры с ума бы сошли. А почему женщины на войну рвутся? Деньги… Хорошие деньги… Купишь магнитофон, вещи. Вернёшься домой – продашь. В Союзе столько не заработаешь… Не скопишь… Нет одной правды, она разная, эта правда. У нас же честный разговор… Некоторые девчонки путались с дуканщиками за шмотки. Зайдешь в дукан, бачата… Дети… Кричат: “Ханум, джик-джик…” – и показывают на подсобку. Свои офицеры расплачиваются чеками, так и говорят: “Пойду к “чекистке”… Слышали анекдот? В Кабуле на пересыльном пункте встретились: Змей Горыныч, Кощей Бессмертный и Баба Яга. Все едут защищать революцию. Через два года увидели друг друга по дороге домой: у Змея Горыныча только одна голова уцелела, остальные снесли, Кощей Бессмертный чуть живым остался, потому что бессмертный, а Баба Яга – вся в “монтане” и “варенка” на ней. Веселая.

– А я на третий год оформляюсь.

– Ты с ума сошла, Баба Яга!

– Это я в Союзе Баба Яга, а тут – Василиса Прекрасная».

Подпись: «Служащая».

Воспоминания женщины, назвавшей себя московской книжной девчонкой. Она начиталась о подвигах комсомольцев, о БАМе и целине, наслушалась героических и трогательных песен под гитару об афганской войне. Ей казалось по молодости лет, что там, в Афгане, настоящая жизнь, где воюют мужественные мужчины и красивые женщины, и жизнь там полна приключений – что ни говори, а пропаганда умела окучивать мозги. Вот и уехала «московская книжная девчонка» за приключениями и героическими подвигами:

«В первый же день подошёл прапорщик:

– Хочешь остаться в Кабуле – приходи ночью…

Толстенький, упитанный. Кличка – Баллон.

Взяли меня в часть машинисткой. Работали на старых армейских машинках. В первые же недели в кровь разбила пальцы. Стучала в бинтах – ногти отделялись от пальцев. Через пару недель стучит ночью в комнату солдат:

– Командир зовёт.

– Не пойду.

– Чего ломаешься? Не знала, куда ехала?

Утром командир пригрозил сослать в Кандагар. Ну и разное <…>

<…> Как раз в это время в “Правде” напечатали очерк “Афганские мадонны”. Из Союза девочки писали: он всем понравился, некоторые даже пошли в военкомат проситься в Афганистан. В школах на уроках читали. А мы не могли спокойно пройти мимо солдат, те ржали: “Бочкарёвки, вы, оказывается, героини?! Выполняете интернациональный долг в кровати!”

– Что такое “бочкарёвки”?

– В бочках (такие вагончики) живут большие звёзды, не ниже майора. Женщин, с которыми они <…> зовут “бочкарёвками”. Мальчишки, кто служит здесь, не скрывают: “Если я услышу, что девчонка была в Афгане, для меня она исчезает <…>”. Мы пережили те же болезни, у всех девчонок гепатит был, малярия… Нас так же обстреливали… Но вот мы встретимся в Союзе, и я не смогу этому мальчишке броситься на шею. Мы для них все б… или чокнутые. Не спать с женщиной – не пачкаться <…>»

Затем она рассказала сон, который ей приснился (видать, не на пустом месте):

«Заходим в богатый дукан <…> На стенах ковры, драгоценности. И меня наши ребята продают. Им приносят мешок с деньгами… Они считают афошки… А два “духа” накручивают себе на руки мои волосы… Звенит будильник… В испуге кричу и просыпаюсь. Всех страхов ни разу не досмотрела».

Та же подпись: «Служащая».

Третье воспоминание, записанное Алексиевич, напоминает другое, из её же книги «У войны не женское лицо», приведенное в главе «Спасибо ППЖ за «тепло неласкового тела»». Убери одно-два слова, и быть ему в первой части, рассказывающей о Великой Отечественной войне. Подписано «служащая», хотя, судя по воспоминаниям, – медсестра:

«С каждым годом мне всё труднее отвечать на вопрос: “Ты не солдат, зачем туда поехала?” Мне было двадцать семь лет… Все подружки замужем, а я – нет. <…> “Убери! Сотри из памяти, чтобы никто не знал и не догадывался, что мы там были”, – пишет мне подруга. Нет, стирать из памяти не буду, а разобраться хочу…