Женщины в России, 1700–2000

У женщин были и другие причины помалкивать о своем фронтовом прошлом. Общественное мнение в Советском Союзе часто считало женщин, служивших на фронте, ППЖ. Выдающиеся достижения женщин, их награды за храбрость и героизм, проявленный под вражеским огнем, ничего не меняли. «Мужчина возвращался, так это герой. Жених! А если девчонка, то сразу косой взгляд: „Знаем, что вы там делали!“» — вспоминала одна бывшая военнослужащая [Алексиевич 1988: 171]. Такое отношение было настолько широко распространено, что многие, особенно незамужние, женщины-военнослужащие не решались появляться на людях в военной форме. Вернувшись домой с маленьким сыном и без мужа, Вера Малахова обнаружила, что на нее смотрят с подозрением и считают «шлюхой», как и других женщин, побывавших на фронте[283]. И все же некоторые женщины упорно отстаивали свое фронтовое прошлое. Другие же «молчали как рыбы». «Честно признаюсь, мы скрывали, мы не хотели говорить, что мы были на фронте, — вспоминала одна из них. — Мы хотели снова стать обыкновенными девчонками. Невестами». Таким образом, послевоенный опыт женщин, служивших на фронте, отличался от опыта мужчин, которые служили бок о бок с ними и чьи подвиги продолжали славить в послевоенный период. По словам одной женщины-ветерана, мужчины могли с гордостью носить свои награды: «…это победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами» [там же: 175–176].

Исцеление военных ран

Вторая мировая война оставила Советский Союз в руинах. Немцы разрушили сотни городов и десятки тысяч деревень; около 25 миллионов человек к концу войны остались без крова. Было уничтожено около половины железнодорожных путей и около трети довоенного капитала. Погибло около 9 миллионов солдат; оценки количества жертв войны среди гражданского населения колеблются от 16,9 до 24 миллионов человек. Еще около 18 миллионов человек получили ранения или увечья. Большинство погибших были мужчинами: в 1946 году население СССР насчитывало 96,2 миллионов женщин и 74,4 миллионов мужчин. Среди людей в возрасте от 20 до 44 лет женщин было больше, чем мужчин, почти на 13 миллионов. В послевоенной деревне женщины составляли две трети всех трудоспособных колхозников. Именно на женщин легла бо́льшая часть бремени послевоенного восстановления.

Восстановление начиналось с семьи. В каждой семье кто-то погиб или вернулся искалеченным на всю жизнь. Невзирая на то, насколько травмированы были сами женщины, литература ставила перед ними задачу исцелять своих раненых мужчин. С концом войны главным женским подвигом стало сохранение домашнего очага для мужчин. Дом стал главным местом действия в литературе. Хотя практически все женщины работали, писатели редко изображали их работу вне дома; если они и упоминали об оплачиваемом труде, то лишь вскользь, как о «дополнении» к женским домашним обязанностям. Главной из этих обязанностей было восстановление у мужчин чувства собственного достоинства и веры в свою мужественность. «Образы жен, встречающих дома изувеченных и травмированных мужей и женихов, служили для мужчин обещанием и надеждой, а для женщин — советом и руководством к действию» [Krylova 2001: 324–326].

Акцент на домашнем очаге и домашнем хозяйстве усилился. Средства массовой информации как никогда громко превозносили личное и семейное счастье. Любовь, бывшая в художественной литературе 1930-х годов в лучшем случай второстепенной темой, в литературе послевоенной эпохи стала центральной, что, без сомнения, отражало и формировало общественные приоритеты. СМИ призывали женщин заботиться о своей внешности. В послевоенные годы выходил, хоть и с перерывами, журнал, полностью посвященный моде. Рекламируя главным образом аккуратную и практичную одежду, он все же делал упор на женственность: туфли на высоких каблуках, макияж, прически. Женские журналы публиковали советы по украшению дома, ведению домашнего хозяйства, уходу за кожей, физическим упражнениям, садоводству и кулинарии. «Вот, думала, вещи теперь какие делать будем! Потрудились наши бабы в войну, а мы теперь им праздник устроим! Пусть разоденутся как королевы — заслужили!» — восклицает фабричная работница в послевоенной пьесе [Суров 1951].

Таким образом послевоенное стремление к нормальной жизни и материальному комфорту воплотилось в пропаганде и художественной литературе. Вера Данэм назвала это «большой сделкой». Обещаниями карьерного роста и материальных благ, необходимых для хорошей жизни, руководство купило лояльность нового среднего класса. При этом обязательства по «большой сделке», как и многое другое, по крайней мере частично, легли на плечи женщин. Это они вытирали пыль с абажуров и убирали комнаты, поливали герань и варили домашнее варенье — символ идеального дома. Для большинства это был своего рода «потемкинский дом» — такой, каким он должен быть и будет когда-нибудь, а не такой, каким он был на самом деле.