В конце XVIII века женская благотворительность стала приобретать светский характер. Раньше благотворительная деятельность императриц и других женщин императорской семьи служила демонстрацией набожности. В царствование Екатерины Великой само государство стало являть собой образец просвещенного милосердия, призванного содействовать не столько вечному спасению, сколько благоденствию людей на Земле. В 1764 году в Москве открылся первый воспитательный дом с самыми либеральными в Европе правилами приема. И он, и Санкт-Петербургский воспитательный дом, открытый в 1771 году, куда принимали практически всех детей, задумывались для взращивания людей нового типа, будущих представителей образованного городского сословия, которого так не хватало России. После смерти Екатерины Мария Федоровна, жена Павла I, взяла на себя управление уже созданными благотворительными учреждениями и сама реализовала многочисленные благотворительные инициативы. Ее особым вниманием пользовались вдовы, матери и дети из неимущих классов, которых она одаряла материнской заботой, дополняя таким образом отеческую фигуру императора. Мария установила стандарт для будущих императриц и других женщин императорской семьи: покровительство благотворительным организациям стало основным видом их общественной деятельности. Отныне они поддерживали своим именем, а также собственными трудами и различными суммами денег самые заметные благотворительные начинания[42].
Наполеоновское вторжение, пробудившее сильные патриотические чувства, вызвало у женщин стремление служить своему народу как традиционными, так и новыми способами. Продвигаясь вглубь России и сея опустошение на своем пути, осенью 1812 года войска Наполеона заняли Москву, из которой к тому времени бежало 95 % жителей. Тягостное чувство от этого надругательства усугублялось слухами о том, что солдаты Наполеона насилуют и убивают русских женщин. Многие воспринимали вторжение как знак Божьего наказания за грехи России, и это стало для представителей высшего общества поводом отказаться от западного рационализма и материализма, а также от французского влияния, доминировавшего в культуре высшего света со времен Екатерины Великой. Такая травма побудила некоторых набожных женщин вновь принять на себя традиционную роль заступниц перед Богом за свой народ перед лицом опасности. «Французам обязаны мы развратом, — писала выпускница Смольного Мария Волкова своей подруге и бывшей соученице в 1812 году. — Подражая им, мы приняли их пороки, заблуждения… Они отвергли веру в Бога, не признают власти, и мы, рабски подражая им, приняли их ужасные правила, чванясь нашим сходством с ними…» В провинциальном городке, где Мария с семьей поселилась после бегства из Москвы, она регулярно посещала церковь, чтобы «умилостивить Бога за себя и своих соотечественников» [Волкова 1989: 297, 314]. Анна Римская-Корсакова дала обет уйти в монастырь, если Бог спасет русских от Наполеона. Привычная к суровости монашеской жизни, после победы русской армии она исполнила свою клятву[43].
Помимо этого, женщины стали участвовать в общественной жизни и иными способами. В 1807 году дворянка Надежда Дурова бежала из своего дома в Уральских горах, решившись отвергнуть свою женскую долю. Переодевшись юношей, она вступила в русскую кавалерию и геройски сражалась во время Наполеоновских войн. Мария Волкова и другие женщины ее семьи, пережидавшие войну в деревне, щипали корпию для перевязки раненых и отправляли в прифронтовые госпитали. Прасковья Ильинична Манзей, уже обремененная долгами и привыкшая экономить каждую копейку, пожертвовала на военные нужды солидные суммы, которых хватило на закупку снаряжения для 20 воинов. Кроме того, она отправила на войну четверых сыновей, и все они отличились в боях. За эти заслуги в 1814 году она была награждена бронзовой медалью. Захваченные общим подъемом национального самосознания во время наполеоновского нашествия, русские женщины почувствовали потребность доказать, что они, по выражению одной из них, «не уступают своим супругам, братьям, сыновьям в любви к Отечеству»[44].