Жестокие цинковые мелодии

Сменив тактику, Долгоносик начал хныкать, что, мол, пытался найти что плохо лежит и продать в обмен на какую-нибудь еду. Долгоносик обладает несомненным даром: умеет хныкать и бормотать одновременно.

Что ж, в данном случае он, возможно, не так уж и врал. В том смысле, что найти и продать он хотел информацию.

— Давай пока не будем мутузить его, — посоветовал я Тарпу. — Долгоносик серьезнее, чем пытается казаться.

— А на вид просто лоботряс.

— Конечно. Только на самом деле он шпионит на Маренго Англичанина и всю ту братию.

Тарп, Воробей, Краб и пара других повнимательнее присмотрелись к Долгоносику. И не поверили мне.

— Всю власть расе господ, — заявил я им и повернулся к пленному: — Ты, Долгоносик, даже не представляешь себе, в какое дерьмо вляпался. Так что выход у тебя сейчас только один. Рассказать все как на духу.

Долгоносик уставился в мостовую, издавая негромкие хнычущие звуки. Словами, правда, они не сопровождались.

— Так что ты здесь делаешь? Я жду ответа. Если ты готов облегчить душу, я не отдам тебя Камнегрудому — вон тому. А будешь упорствовать, попрошу этих парней выколотить из тебя силой. А потом все равно сдам Камнегрудому. Он тебя стащит в Аль-Хар — ты ведь, не сомневаюсь, еще числишься в списке тех, за поимку которых директор Релвей назначил награду.

Долгоносик разом изобразил готовность к сотрудничеству. Если бы в пантеоне здешних богов имелась богиня Сотрудничества, Долгоносика наверняка изобразили бы в виде котенка, мурлыкавшего у нее на коленях, и масло бы не таяло у него во рту.

— Тут слух прошел, — сказал он, — что здесь вроде как нелюдей на работе используют. — Он с опаской покосился на Камнегрудого.

— Слух? И от кого же ты это слышал?

Долгоносик Гитто — не законченный предатель. Но он реалист и прагматик. Он прекрасно понимал, что рано или поздно выложит все. Рано или поздно, но выложит. Поэтому не в его интересах было заставлять нас причинять ему боль в ожидании неизбежного.

— От пары строителей здешних. У нас, понимаете ли, ячейка партийная в паре кварталов отсюда. Вот они туда и передали. Что вроде как обижены на своего десятника. А я как раз ничего не делал. Вот секретарь районный и послал меня проверить, как здесь все на самом деле. Я как раз искал информаторов, когда эти ребята меня сцапали.

— И что это за информаторы?

Долгоносик неловко переминался с ноги на ногу. Сдача конкретных имен вряд ли добавила бы ему популярности.

Впрочем, он решил, что шести секунд молчания для приличия более чем достаточно.

— Миндра Меркель и Бемби Ферденс.

— Бемби? — поперхнулся Плоскомордый. — Правда? Ты это серьезно?

— Лютер! — махнул я рукой, подзывая десятника. Тот ошивался поблизости, пытаясь подслушать разговор. — Бемби Ферденс и Миндра Меркель, — сказал я ему. — Передай им, чтобы собирали инструменты и отправлялись домой. Они здесь больше не работают.

Это почему-то вывело его из себя.

— Какого хрена? Что это вы здесь себе позволяете? Вы не имеете права увольнять моих людей. Они на вас не работают. Они работают на… вау!

Плоскомордый небрежно коснулся его рукой. Есть у Плоскомордого такой талант: извлекать нечленораздельные звуки из тех, кто не склонен сотрудничать.

— Хватит. Мне кажется, он нас понял. Лютер, этих людей больше нет. Проследите за этим. Долгоносик, передай своему боссу, пусть не лезет в чужие дела. Ваша шайка уже сталкивалась раз с Максом Вейдером. Тогда вы отделались легким испугом — Макс пожалел кое-кого из своих знакомых. Такого больше не повторится, понял? С учетом нынешнего политического климата, а?

На самом-то деле погода не отличалась постоянством, однако ответственные лица и — что особенно важно — шеф тайной полиции поощряли народную неприязнь к движению за права человека. Более того, они и — что особенно важно — шеф тайной полиции испытывали особое удовлетворение, когда в руки к ним попадали свидетельства недостойного поведения означенных борцов за права человека.

Долгоносик повесил голову, продолжая нечленораздельно хныкать и поскуливать. Я развернул его спиной к театру и шлепнул по мягкому месту.

— Брысь отсюда. И надеюсь, в этой жизни я тебя больше не увижу.

— Зря ты это сказал, Гаррет! — заметил Тарп, выждав полминуты. — Теперь ему могут прийти в голову мысли, которые прежде не приходили.

— Он не мыслитель. И посмотри-ка вон туда. Этого человека Долгоносик наверняка знает. И знает, что нас с ним связывают особые отношения.

В дальнем конце улицы показалось несколько фигур: Морли Дотс, Пудель, Сардж и какой-то незнакомый мне тип. В сторону «Мира» они даже не смотрели. Морли оживленно беседовал о чем-то с незнакомцем, Сардж с Пуделем, похоже, откровенно скучали.

— Надо же! — пробормотал я. — Этот сукин сын подыскивает место для ресторана.

— Чего?

— А? Ну да… Просто не привык, чтобы кто-либо так буквально следовал моему совету.

— Это такая редкость?

— В данном случае — да.

Пудель заметил, что я смотрю в их сторону, и что-то сказал. Морли оглянулся, блеснул своими острыми зубами и вернулся к своему занятию.

Чуть ближе Камнегрудый со товарищи начали настилать кровлю на казарме.

55