Жизнь адмирала Нахимова

Лондон очень большой город, и на Темзе заметны морские приливы. Но мичман Нахимов далек от ребяческого гардемаринского любопытства. Он посещает с Вишневским и Дмитрием Завалишиным Вестминстерское аббатство, Британский музей, театры и парки. Но главный его интерес к той Англии, которую можно видеть за делом в Портсмуте. После десяти дней жизни в Лондоне он без сожалений снова отдается службе на корабле. Он замечает, что англичане строят свои корабли втрое быстрее и у них работают 150 человек там, где в Соломбальском адмиралтействе нужны пятьсот. Он замечает повсюду, что рукам деятельно помогают паровые машины, что плотников и слесарей, которые приходят на "Крейсер", никто не понукает. Они очень точны и очень старательны, но в то же время работают без любви к вещам. Просто хотят и могут заработать.

- Знаешь, у них нет нашего запоя, - неловко выражает Нахимов свою мысль Бутеневу.

- Еще как, брат, пьют. Ого!

- Я о работе. Очень трезвый, равнодушный народ. Нашему мастеровому их заработки...

- Экой вздор, Паша. Адама Смита читаешь? Крепостному мужику зачем много денег? Хлеб и капуста почти даровые. На сало, на водку... Даже овчины и полотна свои. - Бутенев уходит довольный своими политико-экономическими рассуждениями.

С Вишневским Павел осматривает английские корабли. На них все очень прочно, ладно, удобно, но однообразно. Никакой домовитости, никакого различия, говорящего о заботе офицеров и матросов.

- Как вам понравилось? - спрашивает Вишневский.

- Служат-с, - говорит Павел. Он все чаще усваивает манеру цедить сквозь зубы, точно ему трудно выговорить слово.

- Прочный народ, - размышляет вслух Вишневский. - С их свободами мы бы больше сделали. Как, Павел Степанович?

Павел вертит пуговицу. Большой нос с горбинкой придает его лицу выражение грусти.

- Мы? Не знаю. Мы же господа, а народ у нас особая статья, народ у нас в дикости.

"Трудный юноша! Не то глуп, не то хитрит", - думает Вишневский и отступается от молчаливого мичмана.

Отряд Лазарева уходит из Англии в конце ноября. В середине декабря уже остается позади остров Тенериф, и попутный пассат гонит корабли на юг. Кончилась трудная работа в снастях. Команда не должна укрываться от дождя и холодных ветров в спертом воздухе нижних помещений. После уборки и примерных артиллерийских учений под тентом играют флейтисты, люди пляшут и поют песни. А океан качается гладкой, густой яхонтовой массой. А солнце всходит в золотых туманах и торжественно опускается в сверкающую воду.

Корабли теряют пассат перед экватором. Лазарев улавливает малейший ветерок для лавировки и продвижения вперед. И 17 января они переползают в южное полушарие. С "Ладоги" прибывают гости в кают-компанию. Они рассказывают, что встретили экватор очень весело и матросы проявили много выдумки, выряжаясь свитою Нептуна.

Веселье на "Крейсере"?.. В кают-компании молодежь смущена, ей нечем похвастать перед "ладожцами". У них торжество перехода экватора ограничилось кроплением новичков и раздачей к праздничному обеду чарок рома{3}.

Один Кадьян откровенно фыркает:

- Возитесь с быдлом. Полагаю вместе с Михаилом Петровичем, что шумное веселье не к лицу на военном императорском корабле.

- Конечно, с такой образиной не порадуешься, - быстро шепчет Завалишин Павлу.

Павел пожимает плечами и выходит. "Да, прав Вишневский, этот Кадьян не лучше аракчеевцев".

Ночью Павел делает астрономические определения. Белый свет луны призрачен. И за кормою, и перед форштевнем, и вдоль бортов фосфорические огненные потоки. Мириады чужих, необычно прекрасных звезд тепло мерцают в необозримом высоком своде. Надо отнести инструмент в каюту, но нельзя уйти, нельзя отвести взгляд от великолепного созвездия Центавра, от теплого Южного Креста, от пронзительного голубого луча Корабля Арго.

- Ищут, ваше благородие.

- Зачем?

- Вестовой из кают-компании. Должно, вечерять. Павел узнает голос.

- Ты, Станкевич? Почему не спишь?

Станкевич не сразу отвечает. У него худое лицо с высокими скулами и глубоко сидящими под широким лбом темными глазами. Губы его всегда скорбно сжаты. Он говорит с отчаянием, он уже привык не бояться Нахимова:

- Землю бы под таким небом, Павел Степанович, мужикам. И чтоб жить на той земле с полной свободой. День работай на пропитание, ночью любуйся. Есть ли такая земля? Должно, есть на теплых водах.

- А вот скоро придем в Бразилию...

- А што, в этом Абразиле никакого начальства? Пустая земля?

Павел смущенно смеется:

- Португальская земля.

- Значит, не пустая!

Павлу хочется сказать матросу что-нибудь ласковое.

- Ты, брат, не тоскуй! Не любопытно разве мир поглядеть?

- Очень, Павел Степанович, любопытно. Да ведь как глядеть. Опостылело. Забивает в нашей вахте господин Кадьян. Давеча зуб мне выбил перстнем. Сделайте милость, ваше благородие, попросите перевести в вашу вахту.

- Попробую, только выйдет ли? Кадьяна же и просить надо. Он - старший.