Зонин Александр ИльичЖизнь адмирала Нахимова

Зонин Александр Ильич

Жизнь адмирала Нахимова

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: Роман ленинградского писателя Александра Ильича Зонина (1901-1962) закончен в 1948 г. Эта книга является одной из первых советских книг по истории русского флота. Нахимов показан писателем народным героем, человеком исключительной чистоты, мужества и отваги.

Содержание

Книга первая. Тридцать лет на флоте

Глава первая. Гардемарин

Глава вторая. На фрегате "Крейсер"

Глава третья. Перемены и зрелость

Глава четвертая. Наваринское сражение

Глава пятая. Первое командование

Глава шестая. На "Палладе"

Глава седьмая. Новые дороги

Глава восьмая. Три года спустя - снова дорога

Глава девятая. На "Силистрии"

Книга вторая. Подвиг севастопольцев

Глава первая. Контр-адмирал

Глава вторая. Скованные

Глава третья. Война на море

Глава четвертая. Синопское сражение

Глава пятая. От Синопа до Альмы

Глава шестая. Стоять насмерть, как Корнилов

Глава седьмая. В осаде

Глава восьмая. Борьба за Малахов курган

Глава девятая и последняя. Навечно в Севастополе

Словарь морских терминов

Преданный флоту. Послесловие Л. Владимирского

Примечания

Книга первая.

Тридцать лет на флоте

Глава первая.

Гардемарин

Тысяча восемьсот двенадцатый год. Степан Михайлович Нахимов снова надел екатерининский мундир и служит в Смоленском ополчении. По чину отставного секунд-майора его выбирают батальонным командиром. Федосья Васильевна уезжает с младшими сыновьями - Павлом, Иваном и Сережей - в Харьковскую губернию, к двоюродному брату мужа, Акиму Матвеевичу. Усадьба и деревенька на крутом берегу Днепра опустели после разгрома французами, в первый раз после смоленского пожара и во второй - при поспешном бегстве их из Москвы.

Война наконец переходит русскую границу и кочует по Европе. Но в деревеньке и на усадьбе медленно залечивают разорение. Степану Михайловичу все некогда. Его избирают уездным предводителем. Добрый старик, гордясь почетом, оказанным его худородному дворянству, изо всех сил печется о ссудах соседям и возврате их крепостных "подданных". Жене он сообщает в редких и поспешных письмах, что мужики на сельцо Городок собираются плохо. Нынче только сто тридцать шесть душ значатся за ним на реестре дворянских владений Вяземского уезда. Худо, что озимые не сеяны, а на яровые не хватает семян; одна надежда на горох и гречу, иначе крепостные не проживут. И вот еще беда - стоит высокая цена на лен, но льна у них в сем году не будет...

Федосья Васильевна читает письма мужа долго, медленно складывает слова и беззвучно повторяет их. Она отвечает Степану Михайловичу слезными мольбами приехать за нею с детьми. Просит о том же старших сыновей - Николая, подпоручика в Морском корпусе, и Платона, лейтенанта в 14-м флотском Кронштадтском экипаже. Но Николай и Платон не отзываются - оба в учебном плавании. А муж сообщает, что прежде надобно быть ему на службе в Смоленске, куда на губернское собрание съезжается разоренное дворянство.

Итак, вяземская помещица вынуждена еще многие месяцы скучать в бескрайной степи. Она вздыхает и бродит тенью по низким горницам. Федосья Васильевна робеет перед ученым родственником и его соседями - их добрые усмешки кажутся ей язвительно-злыми. Да и все малороссийское, украинское чуждо, необычно. Нету, например, покорности у мужиков. Иные из них считаются вольными, именуют себя казаками... Но может ли мужик даже предками равняться с дворянином?

С испугом и растерянностью переводит Федосья Васильевна свой взгляд с портрета на портрет в маленькой гостиной. Художник написал деда и прадеда Степана и Акима Нахимовых, сотника Мануйлу и запорожца Тимофея, во весь рост; на обоих яркие жупаны, у обоих хищные горбоносые лица, и одинаково сжимаются сильные пальцы на эфесах обнаженных кривых сабель. Разбойные лики!.. А тут еще Аким Матвеевич в вечернюю пору увеличивает бабий страх своими рассказами об украинской казачьей старине, о битвах с ляхами и татарами, пожарах и огневых пытках. В долгую ночь Федосья Васильевна не может уснуть. Зажигает свечи и кладет поклоны перед образом Смоленской божьей матери, пока не заноют натруженные кости.

А мальчики будто и не замечают огорчений матери. Они любят дядюшку и его рассказы. Болезненный и желчный эпиграмматист, Аким Матвеевич с детьми общителен и прост. И чего только не знает! От него услышали, как далекие предки ходили на челнах в суровое море до самого Царьграда. Племянники даже заучивают строфы дядюшкиных стихов, отвечающие их детскому патриотическому чувству:

- Смерть! - Смело мы злодеям скажем

И землю кровью обагрим,

Судьбе завистливой докажем,

Что храбрый Росс непобедим.

Потом на смену войне приходят новые интересы, и они с увлечением, не осмысливая содержания, повторяют:

Блажен, кто в жизни сей с указкой меж перстов

Прошел сквозь юс и кси, достигнул до складов,

И тамо в бра и дра прилежно углублялся,

Чей ум во чтении довольно подвизался

И наконец, явя в писании успех,

Российской грамоты взошел на самый верх.