Жизнь адмирала Нахимова

– А я, кажется, и сам могу вспомнить. Сколько раз праздновали. Но – по совести – напомнил мне Сатин. Наш отставной боцман теперь определился волонтёром и состоит здесь канониром.

– Сатин, Сатин… – задумчиво повторяет Павел Степанович. – А не находишь ли ты, Александр Иванович, что у матросов тоже есть традиции, своя, неведомая нам школа мысли. И Кошка у такого вот Сатина или подобного ему воспитывался… И у Кошки следующее поколение заимствует, как любить отечество без наших барских слов. Вот-с Пищенко Трофима, десятилетнего сиротку, знаешь? Бесстрашно под огнём носит к пушке картузы с порохом.

Они выпивают по бокалу любимой Нахимовым марсалы, – бережлив оказался Панфилов. От второго – адмирал решительно отказывается.

– Час, Александр Иванович, неподходящий. Разве вечером, если будет спокойно, загляни ко мне. Мои молодые люди хвастали, что тоже раздобыли вина и скумбрию парового копчения. Загляни, брат Александра, – вдруг переходит он на интимное "ты" и неловко целует Панфилова в колючую щёку.

– В следующем году чтобы под ногами у нас была палуба, – тихо и будто просительно произносит Панфилов.

– Дай бог, дай бог, – Павел Степанович медленно идёт к лошадям, в группе своих адъютантов.

И в последний раз видит Панфилов, как его старый командир и столь же старый друг перекидывает своё плотное большое тело через седло и по-моряцки растопыривает в стременах сапоги. Сутулая спина и белая фуражка убегают в облаке пыли, скрываются в Доковом овраге. Адмирал, завернув в город свою свиту, сам отправляется на Малахов курган.

В раздумье Панфилов подходит к группе моряков, гогочущих под траверсом.

– Опять, Кошка, подвигами удивляешь?

– Да нет же, ваше высокопревосходительство. Сказываю, как в последнюю бомбардировку одна вдова убивалась, що сын её на Малаховом. Стала на вулице и вопит: "Ой, лышенько, ой, лышенько; и зачем тебя родила!" А я ей кажу: та чого ты, тётка, там же флотский Павел Степанович.

– Ну?

– Она враз и замолкла. Значит, поверила, що з Нахимовым-адмиралом сын её целёхонький буде.

Взрыв бомбы заглушает его слова. Один из слушателей с криком запрокидывает раненую голову.

– Марш в блиндаж лишние, – сердито говорит Панфилов.

Через батарею Жерве Павел Степанович пешком идёт к Малаховой башне.

В нижнем каземате церковная служба, и бас попа, сопровождаемый недружным солдатским хором, возносит молитвы.

В жарком воздухе стоит запах ладана и пороха. Вытянувшиеся перед входом в каземат солдатские ряды с непокрытыми головами вызывают у адмирала раздражение.

"Ну, к чему людей утомлять в самый жаркий час. Им бы пляску, песни, рассказы, баню или, по частям, к морю искупаться, а тут тоску наводят".

– Вы зайдёте, Павел Степанович? – спрашивает Керн.

– Я вас не держу, капитан, – с досадой отвечает адмирал и, прихрамывая, взбирается на стену бастиона,

На всём пространстве между Камчаткой и Малаховым причудливыми зигзагами поднялись гребни новых неприятельских траншей. В сотне саженей взлетают вверх комки земли и ложатся на обращённый к кургану фас.

– Двенадцатую батарею вчера открыли. Каждый день новая батарея, и всё против кургана, – говорит Керн. – Не угодно ли отслушать молебствие, Павел Степанович? Солдаты всегда рады вам.

– Я уже сказал, что не держу вас. Ступайте! Ступайте! Я приду-с.

Павел Степанович выставляется из амбразуры и смотрит в сторону Киленбалки. Несколько штуцерных пуль с разноголосым тонким шипением облетают вокруг его головы. Сухая земля сыплется струйками из мешков.

Керн быстрым жестом показывает комендору ближнего орудия на адмирала. Матрос становится за спиной Нахимова и звучно откашливается.

– Тебе что, друг? – оглядывается адмирал.

– Ваше высокопревосходительство, Павел Степанович, вы трошки отодвиньтесь. Стрелки у них меткие.

– Целят довольно хорошо-с, – спокойно соглашается Нахимов, – да не всякая пуля в лоб. Ты, друг, лучше ударь вон по тем работам. Больно уж они обнаглели. Сходи за командиром батареи.

– А вы сами наведите. У вас ловко, – просит загорелый, скуластый парень. У него широкие плечи, движения твёрдые и неторопливые, и в лице то спокойное упорство, которое всегда увеличивает силы Павла Степановича и помогает ему верить, что с такими бойцами невозможное возможно…

– Добро! Пойдём к пушке… Постой-ка, брат, мы с тобою в Синопе палили?

– Точно так, вы, Павел Степанович, мою пушку наводили.

Вместе с командиром батареи, лейтенантом Лесли, капитан 1-го ранга Керн облегчённо крестится:

– Ну, слава богу, отошёл от амбразуры. Только бы они до отъезда Павла Степановича не начали отвечать.

И в самом деле, скоро за выстрелом раздаётся глухой удар. Светлая бомба с шипением делает крутую дугу, падает позади пушки.

– Ишь, ловко зацепила, – кричит сигнальщик, – трёх сразу подняла.

Павел Степанович спрашивает Лесли:

– Что же, за батареей неприятельской никто не наблюдает?!