Жизнь адмирала Нахимова

– Хочешь быть теористом?

– Что это?

– Ну, теористы, которые идут по теории кораблестроения, по механике. А астрономисты, зейманы, – настоящие моряки солёной воды.

Нахимов задумывается. Ему кажется, что моряку надо всё знать о корабле. Но он не смеет высказать "старику" своё суждение. А звонок избавляет его от ответа.

Бойкий сосед – его фамилия Лутковский – приглашает:

– Пойдём на ваган.

– Куда?

– Без разрешения, значит. На Смоленском поле драка с горными назначена.

Павел соглашается за себя и за Ивана. Нельзя нарушать дух товарищества. "Старик" может ославить их трусами.

Вылазка назначена вечером. Лутковский ведёт новичков чёрными лестницами. Они выбираются в мрачный двор, бегут в темноте по Четырнадцатой линии. Где-то заливаются псы. На перекрёстке, над сонным будочником, тускло горит фонарь. У стекла роем белых мух летят пушинки снега.

Лутковский рассказывает:

– С горными у нас была генеральная драка. Мы им орём: "горные, заборные", они нам: "морские, воровские". Потом свалились, квасим, квасим морды… Даже ротные разнять не могли. Ты любишь драться?

Павлу мальчишеские драки неинтересны. Но отвечает равнодушно:

– Люблю.

На Смоленском поле пусто. Постепенно сходятся несколько кадетов Морского и Горного корпусов, сговариваются отложить драку за недостатком сил у обеих сторон.

– Ничего, ещё попадёшь в драку, – утешает нового приятеля Лутковский.

– Попаду, – спокойно соглашается Павел.

Ротный командир обошёл отделения. В дортуарах укладываются спать, шепчутся по углам. Великовозрастные, из тех, что стали "на три точки", сидели в одном классе три года, продолжают делиться итогами воскресенья, хвастают выигранными в трактире партиями на бильярде и встречами с хористками. Младшие жадно прислушиваются. Одного маленького кадета освободил покровитель-гардемарин от сластей, присланных из дому, и малыш плачет в подушку. Ещё группа кадетов следит за потасовкой. Дерутся тихо, чтобы не услыхал дежурный. Зрители советуют побеждающему:

– Бей, пока не скажет – покорен.

Койка Павла у окна. Он кладёт локти на подоконник и смотрит на реку, ещё недавно скованную морозами. Постепенно шум в комнате затихает, разносится мирное сонное посвистывание. Унтер-офицер тушит огонь, и квадрат окна светлеет. Время близится к весне, к бессонным, призрачным белым ночам.

– Скоро пойдёт ладожский лёд, вот гул да треск будет, – шепчет справа голос. – Ты видел ледоход, Нахимов?

Гардемарин Анжу, кутаясь в одеяло, с ногами забирается на подоконник.

– Если долго-долго глядеть в одну точку, видны огни на устье.

– Брандвахты?

– Брандвахту ставят с открытием навигации. Ты был в море?

– Я совсем и не знаю, какое оно.

– Меня в детстве везли морем из Англии. А мой дед из Тулона; он был моряком. Я уже три лета ходил в море, – спешит выложить Анжу.

– Брат Николай получил производство в Тулоне, – вспоминает Павел. – Это вроде нашего Кронштадта?

– Ну да! В море чудесно. Вы скоро пойдёте в кампанию. Гардемарины ходят каждое лето. Корпусный бриг называется "Симеон и Анна", ещё есть фрегат "Малый".

– Я знаю. А ты пойдёшь?

– Я кончаю курс. Надо заказывать мичманский мундир. – Анжу ёжится от холода. Его чёрная, коротко стриженная голова лежит на острых кулачках: – В Англии гардемарины учатся на кораблях, учатся и плавают. На берегу только экзамены сдают.

– Так то не гардемарины, а мичманы.

– У них вроде одно и то же. Мидшипмен – по-нашему гардемарин.

Подумав, Павел соглашается:

– Наверно, хорошо – учиться на корабле. Но как же там занимаются науками? Этого Анжу не знает.

– Думаю, капитан или штурман помогают…

– А всё другое? Словесность, история, языки?

– Подумаешь, словесность! К чему она морякам? Всё одно мы в корпусе ничего из неё не знаем. При выпуске адмиралтейские гоняют перво-наперво по навигации.

– Ты плохо занимался?

– Скучно. Я всё практически пройду на корабле. Ты тоже не будешь заниматься.

– Я буду.

– Не будешь.

Павла смущает уверенность товарища. Он про себя решает, что будет заниматься. Он должен кончить корпус из первых, унтер-офицером. Тогда попадёт в дальнее плавание.

Он спрашивает:

– А ты хочешь в кругосветное?

– Ещё бы! У нас многие собираются – Литке[5], Рейнеке, Врангель. Ты уже знаешь их?

Павел познакомился с Мишей Рейнеке, усердным и ровным юношей, готовящимся к плаванию на Севере. Рейнеке ему понравился.

– Он серьёзный, зейман! – подтверждает Анжу и зевает. – Пора спать. Ложись и ты, завтра с утра кораблевождение.

Анжу прыгает в свою койку и сворачивается калачиком. Павел продолжает смотреть на реку. Она как чёрный бархат, вздутый ветром. По Исаакиевскому мосту с Адмиралтейского острова проехал извозчик. Огонёк торопливо побежал и скрылся влево. Но за рекой много огней, и от их бесконечной линии уходят в стылую воду дрожащие столбы света.