Жизнь адмирала Нахимова

Второкампанцы изображают перед новичками бывалых моряков. Они раскачиваются на широко расставленных ногах, хотя нет качки; они ловко сплёвывают за борт, хотя не жуют табака, и бросают едкие замечания о судах.

– Немец, должно быть, напоил свой бушприт. Он совсем клонится к воде.

– Смотри, у датчанина фор-штаг идёт враздрай с грот-стень-штагом. Бьюсь об заклад, шкипер и его команда окривели на один глаз.

Павел с удивлением слушает товарищей. Он и наполовину не понимает их речей. Он восхищен мнимыми знаниями гардемаринов и удручён своим невежеством. Только что он считал все корабли красивыми и думал об их капитанах с завистью и трепетным восторгом. Теперь замечает лишь облезшие борта, облупившуюся краску, гирлянды сохнущего тряпья на вантах, скверные камбузные запахи.

Первая встреча с торговыми судами отравлена, и тем больше волнуется Павел, ожидая свидания с военными кораблями.

Машина стимбота снова бьёт лопастями колёс по воде. Он идёт каналом в Среднюю гавань. Замшелые зелёные камни и пирамиды с золотыми двуглавыми орлами встречают будущих офицеров. В когтях орлов корабли. Да, военный флот совсем иной. Павел читает елизаветинскую вязь на красном фронтоне старого, петровского дока: "Являет дело – каков был труд! Чего не победит России мужество".

И вот перед кадетами стопушечные корабли первой дивизии Балтийского флота под адмиральским флагом и ординарными вымпелами. Из портов в два и три яруса грозно смотрят жерла пушек. Но уже некогда озираться по сторонам. Подают концы. Бот толкнулся кранцами в стенку и притирается вдоль неё. Гардемарины едва дождались закрепления швартовых и команды; гурьбой прыгают на пристань. Павла стискивают, выносят на камни, как на волне…

Бриг "Симеон и Анна" ещё не готов к плаванию. С Бутенёвым и Чигирём оба тоже первокампанцы – Павел целыми днями странствует по Кронштадту. Они измеряют Крестовый канал – насчитывают больше трёх тысяч шагов. Они смотрят, как конопатят и килюют суда, как каторжане с тузами на спинах, обритые и клеймёные, заводят скрипучий ворот и на палубу спускают мачту. Они дышат пеньковой пылью на канатном заводе и восторгаются мачтовыми сараями. Там сохнет великий клад – отечественные дубы и сосны, и заграничный тик, и непобедимо господствуют запахи смолы. Они шмыгают по чугунолитейному заводу, задыхаясь от жары и не слыша в стуке молотов своих голосов. Они делают друг перед другом вид, что им известны все роды орудий, лежащих на пушечном дворе, и покровительственно хлопают по холодным стволам единорогов и каронад. Они глазеют на диковины – кран, поднимающий тяжести, как соломинки, на паровую машину, очищающую дно Военной гавани.

Они толкутся между поморами и иностранными матросами у голландской кухни на берегу. Здесь работают коки всех судов, потому что на кораблях в гавани запрещено разводить огонь. Но здесь не столько едят, сколько пьют и заключают сделки.

Они подолгу стоят у окна лавки Осипа Васильева, именуемого на вывеске Ioseph Willamson. Здесь в открытых футлярах лежат секстаны, октаны[8], хронометры, компасы, подзорные трубы, и трёхъязычное объявление над ними утверждает, что эти приборы лучших мастеров достойны лучших командиров кораблей, отправляющихся вокруг света. И сам Васильев, ряженный мистером Джозефом Вильямсоном, представляется гардемаринам кронштадтским Ньютоном.

Чигирь забавно хрюкает и подмигивает товарищам:

– Трохи погодить. Через три роки придемо закуплять? А? – Он показывает из кармана угол ассигнации: – Гайда за вином, тут арап один продаёт, американский арап, ей-богу…

Бриг в море. Он лавирует у финляндского берега. С попутным ветром обходит мыс Стирсудден и остров Биорке. Потом идёт поперёк залива к красноватым пескам Красной Горки. Всё новые и новые берега надо запоминать молодым навигаторам. То на траверзе Сойкина гора, то остров Сескар. Всюду песчаные мели, и глазу радостен вид узкого лесистого островка Пенисаари.

Первая вахта Павла. В первый раз неловкие ноги упираются в зыбкие выбленки. Под сеткой вантов палуба ушла в сторону – у брига резкий крен на правый борт, море встаёт бурлящей стеной и голова кружится, тянет вниз. Но Павел уже забрался на салинг, обвил руками стеньгу и качается вместе с мачтой. Сердце перестаёт давать перебои, страхи неожиданно исчезли, становится легко и весело, как некогда в детстве. Он что-то мурлычет, смотрит вниз на матросов и старших товарищей. Они крепят паруса, вися в воздухе так же спокойно, будто находятся на ровной земле. Павел нерешительно освобождает одну руку, потом другую. Оказывается, можно держаться со свободными руками. Он доволен собой. Он складывает ладони рупором и лихо кричит вниз:

– Справа по носу земля!

Это остров Гогланд. Горбатым хребтом лежит остров поперёк залива, и бриг должен менять галс. Но на время капитан велит ложиться в дрейф. Качка становится порывистее, шире и резче. Павел чувствует резь в желудке: ощущение такое, будто они с Чигирём сейчас пили арапское вино. Но крепится…