Жизнь Гюго

Последняя свидетельница великого приключения умерла в 1915 году в роскошной частной клинике в Сюрене, на краю Булонского леса – пожилая дама в чепце с длинными лентами. На службе в церкви Сен-Сюльпис присутствовало мало народу. В той же церкви Виктор Гюго девяносто три года назад венчался с Аделью Фуше, к вечной досаде его брата Эжена. В Брюсселе, Женеве и Тунисе вышло несколько скупых некрологов. В Париже их было всего два{1486}. В то время газеты занимали более важные новости. В нескольких милях к востоку французские солдаты гнили в окопах, отравленные ядовитым газом. Они защищали образ Франции, во многом навеянный антипрусскими стихами Виктора Гюго – того самого Виктора Гюго, который стал вдохновителем международного движения мира{1487}. Среди репортажей о том, как цивилизация пятится вспять, незамеченной прошла старая, полузабытая сплетня о незаконной дочери Сент-Бева, которая сбежала с английским военным и сошла с ума от горя.

После смерти отца Адель Вторая еще тридцать лет жила, окруженная величайшими композиторами мира; она играла на пианино странные, но красивые песни без слов, каждую ночь стучала в стену своей спальни, исполняя какой-то суеверный ритуал. Посетителей из внешнего мира, из мира живых, она встречала враждебно и говорила «металлическим голосом». Хотя творчество Гюго продолжало превращаться в один из самых величественных памятников литературы, последняя свидетельница его жизни сидела в своей комнате, рвала на полосы книги и листы бумаги и набивала обрывками свою сумку.

Что касается творчества Гюго, период заметных влияний был уже давно позади. Самое заметное действие он оказал на писателей, чье творчество было поглощено его собственным: на Готье, Бодлера, Флобера, Достоевского, Рембо. Целые поколения копировали или пародировали его стихи: задолго до того, как его включили в школьную программу, Гюго превратился в целую систему образования, состоящую из одного человека. Через него неизбежно проходил каждый писатель до того, как достигал самобытности или тонул в море беспомощных подражаний. Рассказ о влиянии Гюго после смерти – это рассказ о реке после того, как она впадает в море. Гюго настолько всепроникающ, что иногда считали, будто он не имел вовсе никакого влияния. Джозеф Конрад, чей отец переводил «Тружеников моря», когда-то, как говорят, был единственным иностранным «учеником» Гюго{1488}. Тем не менее всем, кто читает произведения Гюго впервые, он кажется старым знакомым. Это чувство куда красноречивее намеренных аллюзий.

В первые десятилетия нового века казалось, что его влияние на французскую литературу всецело негативное. Реакция против патриотической поэзии того рода, какую заставляют учить в школе и которую, как считалось, олицетворял Гюго, вылилась в несколько великих модернистских экспериментов, например в «Судьбу» Малларме – кошмар наборщика (1897), в которой «Мастер», похожий на Гюго, утопает в волнах, окруженный обломками его александрийских стихов. В «Кризисе стихов» Малларме точно разделил всю французскую литературу на две эпохи – до и после Гюго: человека, который был «олицетворением поэзии», который «практически конфисковал право на самовыражение у всех, кто думает, размышляет или рассказывает»{1489}.

«После него – хоть потоп».

Гюго приговорил следующие поколения к хроническому отрочеству. Каким бы ни был биологический возраст, создается впечатление, что писатели, творившие в его кильватере, как будто жили и умирали молодыми. И только после Первой мировой войны, когда Андре Бретон включил его в число пророков сюрреализма («Гюго – сюрреалист, когда он не дурак»){1490}, стало ясно, что Гюго внес и положительный вклад в литературную революцию. Даже тогда его огромную тень приходилось отгонять с помощью банальных афоризмов и удобной полуправды: вспомним «Гюго – увы!» Андре Жида, когда его спросили, кто его любимый поэт{1491}, или афоризм Кокто «Виктор Гюго был безумцем, который вообразил себя Виктором Гюго»{1492}. По отношению к духу Гюго справедливо заметить, что сейчас это – самые известные цитаты из творчества Жида и Кокто.

Парадокс казался слишком огромным для того, чтобы быть правдоподобным: несмотря на его эгоизм, величайшим вкладом Гюго в современную литературу стала своего рода возвышенная скромность. Он считал, что слова – это создания, которые живут своей жизнью, что написать стихотворение или роман – это не то же самое, что найти словесное отражение фактам действительности. Творчество – это таинственное сотрудничество, создание новой реальности.