Жизнь и приключения Мартина Чезлвита (главы I-XXVI)

- Я в этом уверен, сэр, - возразил Марк, который гак необычайно воодушевился под влиянием своего анекдота, что на минуту позабыл, как это может подействовать на его хозяина, - ведь нам все-таки надо жить, знаете ли.

- Жить! - воскликнул Мартин. - Да, легко сказать! А если мы не проснемся, когда змеи начнут извиваться штопором у нас на кровати?

- А между тем это факт, - сказал чей-то голос так близко от его уха, что ему стало щекотно. - Это прискорбная истина.

Мартин оглянулся и увидел, что незнакомец, сидевший на задней скамейке, просунул голову между ним и Марком и прислушивается к их разговору, опершись подбородком на спинку скамьи. По внешности он был такой же вялый и безжизненный, как и большинство встречавшихся им здесь джентльменов; щеки у него были такие втянутые, как будто он все время их всасывал, да и цвет лица не стал от загара здоровее, а сделался каким-то грязно-желтым. Его блестящие черные глаза были полузакрыты, и глядел он как-то искоса, словно говоря: "Вам меня не перехитрить: и хочется, да не выйдет". Наклонившись вперед, незнакомец небрежно упирался руками в колени; в левой руке он держал плитку табаку, как английские фермеры держат кусок сыра, а в правой перочинный ножик. Он так бесцеремонно вмешался в разговор, как будто его давным-давно пригласили принять в нем участие, выслушать обе стороны и осчастливить их, изложив свое мнение; видно, ему и в голову не приходило, что с ним, быть может, вовсе не желают знакомиться и посвящать его в свои личные дела; это его так же мало тревожило, как какого-нибудь медведя или бизона.

- Да, это прискорбная истина, - повторил он, снисходительно кивая Мартину, как совершенному варвару и чужестранцу. - Там до черта всяких гадов.

Мартин невольно нахмурился в первую минуту, как бы давая понять, что незнакомец тоже входит в их число. Однако, вспомнив, что благоразумие велит с волками выть по-волчьи, он улыбнулся с самым любезным выражением, какое можно было принять за такое короткое время.

Впрочем, незнакомец не сказал ничего больше; он тихонько насвистывал, отрезая себе новую порцию жвачки от плитки табаку. Обкромсав ее по своему вкусу, он вынул изо рта старую жвачку и положил на спинку скамьи между Марком и Мартином, а новую сунул за щеку, где она оттопыривалась, как крупный орех или небольшое яблоко. Найдя ее вполне удовлетворительной, он воткнул кончик ножа в старую жвачку и, показав ее своим спутникам, заметил с видом человека, который недаром провел время, что она здорово изжевана. Потом выбросил жвачку в окно, сунул нож в один карман, а табак в другой, снова оперся подбородком на спинку скамьи и, одобрительно глядя на узорчатый жилет Мартина, протянул руку, чтобы пощупать материю.

- Как это по-вашему называется? - спросил он.

- Честное слово, не знаю, - сказал Мартин,

- Должно быть, платили доллар за ярд, а то и больше?

- Право, не знаю.

- У нас в Америке, - сказал незнакомец, - мы знаем, сколько стоят наши изделия.

Наступило молчание, так как Мартин не стал обсуждать этот вопрос.

- Ну, - продолжал новый знакомый, пристально глядевший на них все время, пока они молчали, - как пожинает зловредная старуха?

Мистер Тэпли, усмотрев в этом вопросе новую версию непочтительного английского вопроса: "Как поживает наша мамаша?" - собирался уже обидеться, но Мартин быстро вмешался:

- Вы спрашиваете про Англию? - сказал он.

- Да! - был ответ. - Как она? Все пятится назад, я полагаю? Все по-старому? Ну, а как королева Виктория? *

- Кажется, в добром здоровье, - сказал Мартин.

- У королевы Виктории не дрожат ее королевские поджилки при мысли о завтрашнем дне? - заметил незнакомец. - Нет?

- Насколько мне известно, не дрожат. Да и с какой стати?

- Ее не затрясет лихорадка, когда она узнает, что тут у нас делается? спросил незнакомец. - Нет?

- Нет, - сказал Мартин. - Думаю, что могу в этом поклясться.

Незнакомец поглядел на него, словно сожалея о его невежестве и предрассудках, и сказал:

- Ну, сэр, вот что я вам скажу: во всех благословенных богом и свободных Штатах не найдется ни одной машины со взорванным котлом, которая была бы так расшатана и разбита, как будет потрясено и разбито это юное создание в роскошных чертогах лондонского Тауэра *, когда прочтет следующий экстренный выпуск нашей "Уотертостской газеты".

Во время этого диалога некоторые из пассажиров встали со своих мест и подошли к беседующим. Все они были в восторге от речи своего соотечественника. Один сухопарый джентльмен в плохо завязанном измятом белом галстуке, длинном белом жилете и черном пальто, по-видимому пользовавшийся авторитетом, счел нужным выразить их чувства.

- Гм! Мистер Лафайет Кеттл! - сказал он, снимая шляпу.

Послышался почтительный шепот: "Тише!"

- Мистер Лафайет Кеттл! Сэр!

Мистер Кеттл поклонился.