Жизнь и труды Пушкина. Лучшая биография поэта

Как нянька бедная,

За вами я слежу.

Порой воспоминанье

Как тень опять бежит ко мне…

. . . .

Грызет мне сердце в тишине.

В пещере тайной, в день гоненья,

Читал я сладостный Коран;

Внезапно ангел утешенья,

Влетев, принес мне талисман —

Без труда можно было бы увеличить объем этого отдела, в котором записаны первые проблески поэтических идей или оборотов, развитых впоследствии автором их, но цель, какую имели в виду, достигается и этими немногими приложениями. Весьма значительную часть в отрывках составляют все те переводы иностранных поэтов, все те подражания им, посредством которых Пушкин любил испытывать свою способность усваивать чуждые приемы и принимать, по произволу, различные формы и оттенки стихотворства. Это была, так сказать, его поэтическая забава. К этому отделу должно отнести и перевод из «Орландо», о котором уже говорено. Так точно он в шуточном виде перенимал александрийский важный стих Буало, после него старался подделаться под ребяческую сентиментальность трубадура, затем переходил к риторической торжественности Альфиери и, наконец, даже пробовал передать бесцветную текучесть светского разговора во французской комедии. По всему этому остались образцы в тетрадях его. Вот подражание Буало:

XIII

Французских рифмачей суровый судия,

О классик Депрео, к тебе взываю я!

Хотя, постигнутый неумолимым роком,

В своем отечестве престал ты быть пророком,

Хоть дерзких умников простерлася рука

На лавры твоего густого парика,

Хотя, растрепанный новейшей вольной школой,

К ней в гневе обратил ты свой затылок голый, —

Но я молю тебя, поклонник верный твой,

Будь мне вожатаем! Дерзаю за тобой

Занять кафедру ту, с которой в прежни лета

Ты слишком превознес достоинство сонета,

Но где торжествовал твой здравый приговор

Минувших лет глупцам, вранью тогдашних пор!

Новейшие врали вралей старинных стоят,

И слишком уж меня их бредни беспокоят!

Ужели все молчать да слушать?.. О беда!

Нет, все им выскажу однажды навсегда.

О вы, которые, восчувствовав отвагу,

Хватаете перо, мараете бумагу,

Тисненью предавать труды свои спеша,

Постойте! Наперед узнайте, чем душа

У вас исполнена…

Надо прибавить, что отрывок этот, как и отрывок из комедии, едва набросан карандашом. Вот романс трубадура:

XIV

«С португальского: Gonzago»

Там звезда зари взошла,

Пышно роза процвела:

Это время нас, бывало,

Друг ко другу призывало.

На постеле пуховой

Дева сонною рукой

Протирала темны очи,

Удаляя грезы ночи.

И являлася она

У дверей иль у окна

Ранней звездочки светлее,

Розы утренней свежее.

Лишь ее завижу я,

Мнилось, легче вкруг меня

Воздух утренний струился;

Я вольнее становился.

Я красавицы моей,

Меж овец деревни всей,

Знал любимую овечку

И водил ее на речку.

На тенистые брега,

На зеленые луга;

Я поил ее, лелеял,

Перед ней цветочки сеял.

И певал, бывало, ей

Пред красавицей моей;

Она песне улыбалась,

Но блаженство миновалось!

Где красавица моя?

Одинокий плачу я.

Заменили песни нежны

Стон и слезы безнадежны.

От этих детских томных излияний переходим к отрывку из Альфиери. Это перевод монолога Изабеллы из лучшей его трагедии «Филипп II», но здесь останавливает нас весьма любопытная подробность. Мы можем определить время изложения отрывка. В 1827 году Пушкин перечитывал трагедию Альфиери в переводе адмирала Шишкова и остановился на первом явлении ее, содержащем, как известно, монолог Изабеллы. А. С. Шишков передал белые стихи итальянского драматурга так:

...