Журнал `Юность`, 1973-1

Утром кто-то из девчат принес в общежитие свежую газету. Все ещё переживали Тамаркину выходку, и Люся, прихлебывая чай из кружки, стала читать вслух что попало: где и какие идут кинокартины, какая будет сегодня погода… Ни то, ни другое их сейчас не волновало: через два дня первый экзамен. А Люся машинально читала объявления… Какая-то контора переезжала на новое место и уведомляла об этом… Потом ещё одно — о наборе рабочей силы, мужчин и женщин, на электрификацию железной дороги. Жилье, спецодежда предоставляются… Подъёмные выдаются…

— Ну, девы, — подхватила вдруг Тамарка. — Знаю, что вы обо мне думаете, а я — какая-никакая, а всё-таки женщина, рабочая сила… Вот завалю послезавтра экзамен и махну на чугунку. Коммунизм строить. А что, слабо?! С кем спорим?.. — И, с вызовом глядя на девушек, добавила: — А Варька, небось, не пойдет… Зачем ей, она на своих коровах в институт поедет…

— Дай газету, — попросила Варя у Люси.

Тамарка, опередив её, вырвала газету из Люсиных рук и с притворной любезностью поднесла ей.

— Пожалуйте, ваше коровье превосходительство.

Варя перечитала объявление раз-другой, потом положила газету на тумбочку, поднялась с кровати.

— Всё, еду! — И потащила из-под кровати свой чемодан. — А тебе, — она мельком взглянула на Тамарку, — и на том спасибо.

Что она хотела этим сказать, она и сама не знает: просто сказала так, и все. И стала неторопливо собирать чемодан.

— Во дура! — удивилась Тамарка. — Ты что, серьёзно?

— Нет, — ответила Варя, — понарошке, тебя хочу разыграть.

Все случилось так быстро, что никто из девчат даже опомниться не успел. Им тоже, как и Тамарке, показалось, что Варя шутит. Все сидели на своих кроватях и листали учебники, переговаривались… Но тут вдруг притихли, насторожились.

Первой опомнилась Люся. Она поднялась с кровати, подошла к Тамарке и сказала ей тихо, как, наверное, говорила бы тяжелобольному, который нарушил постельный режим:

— Предупреждаю: если Варя уедет, а ты, не дай бог, сдашь в институт, всем расскажу, что ты заняла не своё место. Понимаешь?

Тамарка даже бровью не повела.

— А, брось, свято место пусто не бывает. Не я, так ты его займешь, так что не надо истерики.

Насчет истерики — это, похоже, в её, Варин, адрес… Впрочем, Варю это не смутило: пусть говорит что хочет. Для неё же, Вари, её поступок не какая-то выходка, подогретая школярским желанием сделать своей обидчице назло или удивить её чем-то: вот, мол, я какая и без ваших вузов обойдусь! Подвернулось объявление — и поехала на стройку! А ты поди, мол, попробуй! Нет, не в этом дело! Она и прежде-то, в школе, никому из своих обидчиков ничего не делала назло. Не умела. Уходила от них молча, и все. Но, видно, было в этом её молчании нечто большее, чем обида, чем горечь от сознания, что не сумела как надо ответить обидчику. Сама того не ведая, она как раз и наказывала его этим — своим молчанием. Обидчику ведь мало просто обидеть человека, ему сполна подавай всё, ради чего он делал это, — обиженного подавай! Дай поглядеть и убедиться, что не зря старался.

Старания прежних Вариных обидчиков как бы разбивались о её молчание. Поначалу к обидчику приходило удивление. «Странно, — думал он, — её обидели, а она молчит…» Удивление сменялось недоумением: «Да что она, в самом деле, слова сказать не может?.. Гордая, видите ли…» И наступала растерянность, от которой, как известно, до поражения один шаг. Обидчик начинал понимать, что оч сам остался в дураках. И нет для него тяжелее обиды, чем молчание им обиженного!

На этот раз всё было и так и не так. Было сложнеё. Ей не хотелось оставить обиду безответной.

Ведь обидели-то не её одну, всем девчонкам было обидно. И надо было что-то сказать и за себя и за других… Но нужных слов не нашлось. А вместо этого пришло решение — правильное, нет ли, она ещё не знала. Ей показалось, что объявление в газете — это выход. Это то, чем она может сейчас ответить на Тамаркины слова о коровах: уехать, и всё. Да, сейчас она сдаст кастелянше постельное белье, возьмет чемодан и заберет свои документы. В тот день, простившись с девчатами, она ушла из общежития, отыскала учреждение, которое занималось набором рабочей силы, получила подъёмные и уехала на вокзал.

Одно смущало: что напишет она домой, как объяснит матери, дяде Федору, учителям, что не струсила, не смалодушничала она, что через год снова вернется в Калинин и поступит в медицинский институт. Обязательно поступит. И никакая Тамарка уже не собьет её…