Журнал `Юность`, 1973-1

Вот сейчас, может, в эту минуту, когда она, неприкаянная, мокнет под дождем на неизвестном ей полустанке, не зная куда, в какую сторону тащиться со своим чемоданом, именно в этот момент кто-то из девчонок, её недавних соседок по студенческому общежитию, может, даже та самая Тамарка, стоит перед экзаменационным столом, а может, уже сдала экзамен и ходит гордая по длинным институтским коридорам… А про неё, про Варю, и думать-то, наверное, позабыла — есть она или нет. Если и вспомнит, то так, с усмешкой: была, мол, тут одна такая, ненормальная… «Ну и пусть! Пусть думает что хочет, не в ней, не в Тамарке дело! Тамарка не в счёт…»

Сна говорила так, в растерянности оглядывая пустую платформу, и тут же спрашивала себя: а в ком же дело, кому и что она решила доказать? Девчонкам, с которыми она в ожидании экзаменов успела подружиться в общежитии, с которыми на консультации ходила, дрожала вместе от страха в ожидании экзаменов? А может, членам приёмной комиссии, у которых два дня назад, теряясь под их удивлёнными взглядами, толком не сумев объяснить им ничего, она забирала свои документы?

Нет, после того, что произошло в тот день в общежитии, после Тамаркиной выходки… Ну вот, опять Тамарка! С неё началось, ею и кончилось… И нечего выдумывать благородные причины, нечего обманывать себя, будто не в Тамарке дело. Не будь её, разве торчала бы она теперь здесь, под дождем?!

Тамарка — четвёртая в их комнате, сразу насторожила Варю какой-то злой, циничной откровенностью, постоянной готовностью всех, и себя в том числе, выворачивать наизнанку. Однажды, на второй или третий день их знакомства, Тамарка вдруг брякнула:

— Вот мы горбатимся тут, дурехи, книжки листаем, подрываем споё молодое здоровье, а кому-то в это время и без того хорошо, кто-то и без дипломов живёт припеваючи.

Трое, и Варя в том числе, оторвались от книжек, подняли головы.

— Да нет, я не против, пущай живут, пущай выходят замуж за полковников или там ещё за кого, за дипломатов, мне наплевать. Я о другом… Я вот третий год своё счастье пытаю, сначала во ВГИКе, артисткой хотела стать, в кино сниматься, потом в рыбном, теперь вот с вами… И везде, скажу вам, одно… Вот мы сидим вчетвером и кажемся друг другу такими добренькими, такими внимательными, чай вместе пьем, пирожными делимся. Как в кино. А у каждой одно на уме: как бы обскакать друг дружку на экзаменах. Пусть все сыпятся, пусть горят неугасимым пламенем, мне же легче поступить будет. Что, не так?

— Неправда, — тихим голосом сказала Люся. Она приехала из Тулы, и у неё был двухлетний стаж работы в должности медицинской сестры, но экзаменов она боялась как огня. — Лично я никого обскакивать не собираюсь. И напрасно ты так про всех… Мы ж в артистки через тебя не лезли. И в рыбный тоже.

Потом все долго молчали. И Варя тоже молчала, ей было совестно за Тамарку и почему-то жалко её — такая она нервная, злая, обиженная. Может, и правда с ней где-то плохо обошлись, но только зачем же она вот так — на всех…

Тамарка первая и не выдержала.

— Да бросьте вы, девы! — без всякого смущения сказала она. — Это я так, для профилактики. Чтобы мы позлее были. А то лежим на своих постелях как мямли, смотреть тошно.

Потом эта история забылась. Все молча простили Тамарке её выходку. Но видно было, она не очень-то и нуждалась в их прощении.

И вот этот случай.

Поводом для ссоры послужила справка, одна из тех, которыми по доброте душевной снабдили Варю в колхозе перед отъездом в институт. Справка эта, самолично написанная Анной Михайловной, заведующей Никольской фермой, удостоверяла, что Варвара Андреевна Столярова несколько лет вела в свободное от учебы время группу колхозных коров, чем помогла артели. Варя и не хотела брать эту справку: не в сельскохозяйственный же вуз она поступает.

При чем тут коровы? Мо Анна Михайловна даже осерчала, сказала сквозь близкие слезы: «А я-то к тебе, как мать родная… (Единственный сын Анны Михайловны погиб на войне в сорок пятом.) Возьми, сгодится, у нас трудового человека больше всех уважают».

И вот «сгодилась». Каким путем, может, случайно, Тамарка выкопала из Вариных документов эту несчастную справку и, зло потрясая ею над головой, войдя в комнату общежития, прямо с порога произнесла обличительную речь.

— Поглядишь на неё, деревня деревней, — она с ухмылкой смотрела на Варю, — а дело своё знает… Подержалась корове за сиську, и будь здоров — производственный стажик!.. Как же, деревне сейчас почёт, шире грязь, дорога едет! Ты вот тихоня, и на словах за справедливость, а сама хочешь в вуз на коровах въехать… Справочка… А на словах: «Мы не такие!..» Все мы «такие»!

— Злая ты, Тамара, — тихо сказала медсестра Люся. — Злая и завистливая. И не выйдет из тебя хорошего врача. Врач не может быть недобрым.

— Да подавитесь вы вашей добротой! — крикнула Тамарка и бросила справку на Варину кровать. — Бери, лезь в институт по нашим головам.