Журнал «Компьютерра» № 19 от 22 мая 2007 года

То, что современная эпоха есть эпоха Большой науки, сегодня знают практически все. Даже те, кто ограничивается СМИ общего назначения, слышали кое-что о телескопе Хаббла и о расшифровке человеческого генома. А кто совсем не читает газет и журналов, мог видеть в голливудских лентах радиотелескоп в Аресибо. Не только в «Контакте» по Карлу Сагану, но и в похождениях Бонда, Джеймса Бонда…

Как обычно определяют основные признаки Большой науки?

– большой бюджет, куда больший, чем могли дать филантропия или даже промышленность;

– большие штаты – количество ученых возрастает такими темпами, что уже создает трудности в управлении такими коллективами; [Впрочем, задача управления коллективом, занятым в проекте Большой науки, достаточно тривиальна. Тривиальна не в том смысле, что легко решаема, а в том, что на удивление традиционна. И здесь та же неразбериха, та же грызня, игра амбиций и уязвленных честолюбий, склоки, служебные романы. К тому же, если занятый в Большой науке коллектив организован правильно, большую часть его составляет вспомогательный персонал, управление которым неплохо описал Тейлор – отец научной организации труда, систему которого не раз упрекали в бесчеловечности. А научные коллективы, составленные сплошь из научных работников, мы наблюдали на закате СССР. Но об успехах подобных коллективов автор ничего не слышал. Успехи же одиночек, выбравшихся из таких клоак и встроившихся в мировую науку, – это совсем другая история, о человеческой воле и нонконформизме…]

– большие инструменты – первым из них считается циклотрон Эрнста Лоуренса в его Лаборатории излучений;

– большие лаборатории. Увеличение размеров и стоимости научных приборов приводит к появлению гигантских лабораторий. Таких как Лоуренсова Национальная лаборатория в Беркли, CERN или Объединенный институт ядерных исследований советской эпохи.

То есть все вроде бы так – выбить из государственного бюджета большие деньги, нанять много ученых, купить, а точнее, построить большой (типа ускорителя) научный инструмент. Оформить все это в структуру большой лаборатории, на большом земельном участке и с большим штатом бюрократов, бухгалтерш и охранников, и – новые знания потекут бурным потоком. Или нет?..

Большая наука – Большие телескопы

Европейская наука, породившая НТР, стартовала тогда, когда Галилео Галилей усовершенствовал и направил на небо изобретенную самоучкой Яковом Метиусом зрительную трубу – первый телескоп [Вот это – наука малая. Делающаяся одиночкой. Легко воспроизводимая. Лет сорок назад «Пионерская правда» учила, как сделать Галилеев телескоп из «плюсовой» и «минусовой» очковых линз, приклеенных к трубке из зачерненных изнутри газет. Получалось вполне адекватно]. Эпохальные открытия – горы Луны, фазы Венеры, спутники Юпитера.

Но еще до Галилея был «нулевой цикл» европейской науки. И относился он, скорее, к науке Большой. Это – Ураниенборг на острове Гвеен в Зундском проливе. Датский король Фридрих II подарил его Тихо Браге (1546—1601) и субсидировал возведение Небесного города. Весьма дорогого. Один лишь колоссальный медный небесный глобус стоил пять тысяч талеров. И не дешевле были гигантские бронзовые угломерные инструменты, с помощью которых велись наблюдения высочайшей точности. День за днем. Год за годом. Именно те, которые позволили Кеплеру вывести его законы. И работал в Ураниенборге внушительный коллектив. Включая, собственно, и самого Кеплера.

Выполнить такие работы одиночка не мог. Уже в шестнадцатом веке они требовали королевского бюджета.

Да и Галилей нуждался в господдержке – вспомним имя, данное им спутникам Юпитера, – Медицийские звезды, в честь тамошнего суверена.

Телескопы долго, до конца девятнадцатого века, были по карману отдельным людям. Правда, к концу этого времени, лишь богатейшим меценатам – риэлтеру Лику, построившему обсерваторию Калифорнийского университета с 36-дюймовым рефлектором, трамвайному магнату Йерксу, благодаря которому Чикагский университет обзавелся рекордным 40-дюймовым рефрактором.

Фонд Хукера, лос-анджелеского бизнесмена, приобрел для обсерватории Маунт Вилсон 100-дюймовый рефлектор. Именно на нем Бааде выполнил наблюдения внегалактических туманностей.

И последним объектом благотворительности был 200-дюймовый телескоп обсерватории Маунт Паломар, оплаченный фондом Рокфеллера.

Дальше астрономия стала государственной.

Естественно, государственным был и советский шестиметровый БТА, долго удерживавший звание крупнейшего телескопа в мире.

И вряд ли мы сильно ошибемся, если предположим, что самыми эффективными миссиями американских челноков были те, что связаны с телескопом Хаббла. Его вывод на орбиту. Ремонт. Модернизация и обслуживание. Затраты, посильные лишь сверхдержаве. И поток ценнейшей научной информации.

Политическая экономия и экономическая политика

«Ум человеческий имеет три ключа, всё открывающих: знание, мысль, воображение – все в этом».

Виктор Гюго