Журнал «Компьютерра» № 7 от 20 февраля 2007 года

В двухтысячных наконец-то принесли плоды рыночные реформы начала девяностых. Бескорыстный труд мудрых и дальновидных реформаторов, осуществивших рыночные реформы.

Но что-то не видно на родных просторах фермеров с просветленными лицами. И владельцы уцелевших лабазов ничуть не похожи на мелких буржуа эпохи классического европейского капитализма. И в деловую мудрость крупных бизнесменов, в их заботу о процветании общества тоже как-то не верится. Стоит поговорить с налоговиками, обсуждающими у арбитражного суда ход судебного процесса о выводе крупной металлургической компанией доходов в офшоры. И с природоохранными прокурорами, предъявившими той же корпорации иск о загрязнении окружающей среды, а попросту об отравлении населения промышленного города.

Да и испуганные безработицей, включенные в конкуренцию на рынке труда пролетарии отнюдь не повысили свою дисциплинированность и квалификацию, увеличив тем самым интенсивность и производительность труда. Напротив — переложив на могучие дамские плечи заботу о семье и потомстве, они с энтузиазмом кинулись травиться суррогатным спиртом, занявшим в национальном быту место традиционного самогона.

И, главное, не верится в эффективность Невидимой Руки Адама Смита. Той, которая ласково, но непреклонно должна направить личные эгоизмы к общему благу и привести страну со свободным рынком к процветанию. Дело в том, что стран-то с рыночной экономикой на планете масса. А к благосостоянию приходили лишь лидеры глобальной экономики да их окружение — Венеция, Голландия, Британия, США. Других же Невидимая Рука душила с исключительной эффективностью и беспощадностью. И нет ни малейших оснований считать, что в дальнейшем будет иначе.

Версия левая

Это гиперэксплуатация. Капиталистами — трудящихся. В условиях отсутствия социальных гарантий. Как в XIX веке. Основания для такой версии — колоссальное расслоение населения России по уровню доходов.

Но сомнения в реальности данной версии вызывают вышеописанные привычки национального пролетариата… А охотно верящие в эту версию рабочие (даже высокооплачиваемые, столичные) удивленно хлопают глазами при просьбе ответить, как соотносится их производительность труда и зарплата. («Капитал» Маркса они не читали…)

Версия общепринятая

Нефть и газ. Точнее — высокие цены на них.

Оппозиционеры говорят об этом охотно и с нескрываемой обидой людей, отстраненных от управления финансовыми потоками. Представители власти — сдержанно, но со скрытой гордостью. Однако все соглашаются, что так оно и есть. Высокая конъюнктура углеводородов — процветание. Падающие цены — кризисы, сепаратизм, бунты…

Вопрос чистого везения — досталось в глубинах территории черное золото — и звенит желтое золото в мошне нефтепромышленника, растекается благосостояние по городам и весям, накапливается в денежных мешках.

И возникает апокалипсический образ сырьевой экономики, для функционирования которой достаточна десятая часть россиян, а остальные обречены на вымирание «мировой закулисой» и их местными пособниками. (Правда, тут непонятны становятся какие-никакие меры по повышению рождаемости, предпринимаемые в России.)

И вот в истинности этой, самой что ни на есть общепринятой версии автор и хотел бы усомниться.

Разгадка — структурная милитаризация

На мой взгляд, разгадка российского экономического чуда двухтысячных годов кроется в структурной милитаризации бывшего СССР. «Структурная милитаризация» — термин на русском малоупотребительный. Почти всегда его использование связано с именем Виталия Шлыкова.

Понятие структурной милитаризации советской и постсоветской экономики парадоксально и интересно. Начнем его излагать с мнения, ставшего общеизвестным благодаря работам В. Суворова. О том, что в 1941 году СССР из-за активной подготовки к войне имел танков больше, чем весь остальной мир вместе взятый, но, потеряв их вследствие упреждающего удара Гитлера, отступал до Москвы и Сталинграда.

А вот как излагает эти события Шлыков: "Советский Союз в 1930-е годы производил танков больше, чем все страны мира вместе взятые, — две-три тысячи единиц в год. Но секрет вот в чем. Производство — две-три тысячи единиц, а мобилизационные мощности на вторую пятилетку составляли 70 тысяч танков плюс 20 тысяч танкеток. И ресурсы, направляемые на развитие мобилизационных мощностей, были намного больше, чем те, которые шли на развитие собственно военных отраслей. Вся экономика тогда была построена сугубо на базе межотраслевого баланса.

Почему Россия выиграла войну? Потому что российская мобилизационная система оказалась гораздо эффективнее немецкой. Россия восполнила чудовищные потери в технике за счет мобилизационных мощностей очень быстро и завалила немцев танками, самолетами, артиллерией, боеприпасами.