Знание и окраины империи. Казахские посредники и российское управление в степи, 1731–1917

Архив административных споров, на который могла опираться Степная комиссия, и мнения местных информаторов, таким образом, решительно указывали на то, что суд биев в той или иной форме рассматривался как часть будущего степи. Однако во многом это было принципиальное решение, основанное на весьма отдаленном представлении об истинной сущности суда биев. Положительные оценки суда биев сопровождались крайне слабой осведомленностью о казахском обычном праве, за исключением нескольких его положений. По словам Мартин, между 1838 и 1854 годами чиновники Сибирской степи пытались кодифицировать обычное право не менее пяти раз, и ни один из результатов не получил административного одобрения [Martin 2001: 45]. Южнее, в Туркестане, обычное право казахов Старшего жуза не было кодифицировано даже к середине 1870-х годов, хотя с тех пор, как оно было принято в качестве основы управления кочевниками региона, прошло уже десять лет[134]. Однако было точно известно, что давний компромисс между обычным правом и имперской администрацией сопряжен с очевидными проблемами. Напротив, включение суда биев с его предполагаемой быстротой и открытостью в орбиту государства полностью отвечало интересам царской юриспруденции в эпоху Великих реформ.

Когда летом 1865 года на место была отправлена Степная комиссия, все обсуждения судебных реформ для казахов Российской империи формально уже прекратились, так что Комиссия смогла поднять этот вопрос заново. Документы за много лет были переданы Гирсу, и члены Комиссии читали эти кипы министерской и губернаторской переписки как первоисточник по недавней истории степи[135]. Их задача обусловливалась исследованиями и спорами их предшественников: они были осведомлены о содержании казахского обычного права только в общих чертах, но в целом относились к нему с воодушевлением, пусть даже как к некоему переходному институту. Но как долго будет длиться переход, в какой степени обычное право должно подвергнуться бюрократизации и каковы будут полномочия судов биев – все это оставалось открытым для дальнейшего изучения.

«Истинный ислам» и конфессиональная политика

Если суд биев лежал далеко за пределами опыта Степной комиссии, этого нельзя сказать о вопросах религии, которыми ей также было предписано заняться. Московское царство раннего Нового времени было связано торговыми и дипломатическими отношениями с исламским миром в той же степени, что и с христианским, а подданными-мусульманами русское государство управляло с момента завоевания Казанского ханства в 1552 году. В свое время Россия завоевала и включила в свой состав несколько крупных ханств Золотой Орды, участвовала в вековой борьбе за господство над Кавказом, которая в лице имама Шамиля имела ярко выраженный религиозный оттенок, и вела ряд войн против Османской империи. Когда в середине XIX века российские ученые и чиновники столкнулись с Казахской степью, они были вооружены историческим пониманием успехов и неудач политики в отношении институтов ислама. Кроме того, на основе многовекового опыта взаимодействия с мусульманскими политиками и народами у них было четкое понимание того, что собой представляет ислам, а также его неортодоксальные или еретические течения.

Это понимание было прочно основано на институтах, текстах и практиках; собственно, точно таким же образом образованные городские наблюдатели отграничивали «правильное» русское православие от девиантных практик в сельской местности[136]. Правоверные мусульмане молились пять раз в день, воздерживались от употребления свинины и алкоголя, следовали шариату, имели собственные мечети, молитвенные дома и школы. Эти институты и обряды, с одной стороны, делали мусульман как таковых более понятными для Российской империи, с другой стороны, государство – прагматичное, династическое и на редкость слабо управляемое – находило в них суррогатное средство установления порядка на недавно присоединенных и отдаленных территориях[137]. В середине XIX века в официальных представлениях царизма надлежащий религиозный порядок и подобающий административный порядок сливались воедино. С другой стороны, если смотреть на вещи более пессимистично, вмешиваться в дела устоявшейся и хорошо регулируемой религии было попросту слишком опасно.