Знание и окраины империи. Казахские посредники и российское управление в степи, 1731–1917

О самом исламе, как и о судебных учреждениях в степной среде, потенциальные реформаторы располагали набором разнородных и часто внутренне противоречивых знаний на базе опубликованных отчетов ученых и архивов чиновников. Казахов считали поверхностными и неискренними мусульманами до тех пор, пока кто-то не решался прислушаться к самим казахам, которые, высказываясь по этому вопросу, утверждали, что они не становятся в меньшей степени мусульманами оттого, что не соответствуют доктринальным ожиданиям. Эта поверхностная религиозность (хотя она такой и не была) позволяла, и даже требовала, чтобы царское правительство предприняло все возможные меры для приведения казахов в православие, – если бы только некоторые из этих мер не были слишком опасными. Перечень действий, которые предыдущие администраторы пытались предпринять в степи, и оценок результатов самими этими чиновниками и их преемниками, был доступен в архиве всем потенциальным реформаторам, так что по этому перечню можно было восстановить историю степи. Готовя проект Положения к очередному пересмотру, зачастую непростому, члены Степной комиссии рылись в имперских архивах, научных исследованиях и собственных представлениях об административных первоочередностях и предпочтениях. После почти трех лет работы над вопросами, о которых шла речь ранее, и другими, настало время понять, удалось ли им разработать такое решение проблем управления степью, которое начальство сочло бы приемлемым.

Временное положение 1868 года: конец или начало?

Гире и его коллеги представили свой проект Положения на рассмотрение в первый день 1868 года. Там предлагались решения по широкому кругу вопросов: о землепользовании, интеллектуальном и гражданском развитии, суде биев, религиозных обрядах, географии степи, о том, является ли степь единой или разнородной. Это были вопросы, которые уже десятилетия мучили ученых и чиновников. Правда, не все ответы блистали оригинальностью; некоторые были заимствованы или непосредственно вдохновлены решениями, которые уже показали свою действенность в других частях империи[151]. Но в других случаях, как ясно видно из мемуарных источников и пояснительной записки, приложенной Комиссией к проекту, решения были продиктованы сочетанием полевых исследований и предвзятых мнений членов Комиссии. При этом анализ обзора, длившийся почти весь 1868 год в разных административных инстанциях, выявляет противоречия между решениями Комиссии и более ранними, но все еще жизнеспособными методами познания степи.

Отвечая на вопрос, верен ли исходный посыл о том, что все казахи должны управляться по единой системе, Комиссия была единодушна. Детальное изучение местных условий и жизни людей убедило Комиссию в том, что казахи составляют один народ в соответствии с их происхождением, пониманием религии, языка и образа жизни, и поэтому ими необходимо управлять одинаково[152]. Одно дело – подчинить всех казахов империи требованиям единого Положения, а совсем другое – провести границы, которые отвечали бы стратегическим соображениям и задачам управленцев. Установленный Комиссией этнографический факт – то, что первостепенным фактором единства степи служит казахское население, исключая татар, башкир или сартов, – не повлек за собой готового административного решения.