Зодчие, конунги, понтифики в средневековой Европе

Имя «русь» было воспринято славянами при прибалтийско-финском посредстве: финны именуют Швецию Ruotsi, эстонцы — Rootsi, что указывает на участие чуди в передаче шведского наименования славянам: со времен В. Томсена известно, что это наименование означало не народ, а дружину «гребцов», ведь по рекам Восточной Европы, как уже говорилось в связи с известием Бертинских анналов, невозможно было перемещаться на длинных кораблях викингов, нужны были гребные суда[146].

Верифицирующей возможностью обладает при умножении подобных конструкций археология: «до последней четверти X в. летописная весь оставалась в стороне от непосредственных этнических контактов со славянами»[147]. Н. А. Макаров (вслед за А. Н. Башенькиным) настаивает, что на берегу Белого озера «небольшая группа (весских. — В. П.) памятников не соответствует летописным характеристикам веси как одного из главных участников событий, связанных со становлением Северной Руси»[148]. Впрочем, «главным участником» исторических событий весь можно считать, лишь принимая приведенную выше конъектуру, трансформирующую текст летописи. К концу X в. не только весь, но и славяне, и «небольшое количество скандинавов» стали жителями Белоозера[149], что нашло отражение в белозерском эпизоде «варяжской легенды».

В интерпретации варяжской легенды А. А. Шахматова важное место занимала «фольклорная» составляющая: трех братьев — варяжских князей — должна была призывать «фольклорная» троица племен. То были словене, кривичи и меря, упомянутые в НПЛ — предшествующем ПВЛ Начальном своде в конструкции Шахматова. Далее следует некая аберрация: поскольку в Начальном своде (НПЛ) говорилось, что Синеус сел на Белоозере, а там обитала весь, то составитель ПВЛ якобы включил весь в число призывавших князей племен.

Естественно, воспринимать рассказ летописи, составленной через два столетия после выплаты упомянутой под 859 г. варяжской и хазарской дани, как прямое отражение неких древних реалий затруднительно, хотя различия в культуре и судьбах двух регионов — лесного и лесостепного — очевидны на протяжении всей их истории[150]. В первой половине X в. формируются и две денежно-весовые системы Древней Руси — северная и южная, но они не имеют отношения к древней варяжской и хазарской дани — кривичский Смоленск относится к южной, киевской системе[151]. Впрочем, если следовать летописи и признавать, что Смоленск подчинился Олегу лишь в 882 г., то получится, что в 859 г. варягам платили дань не «все кривичи».

Интересно, что восточные источники повествуют о торговле северной страны и народа Вису (равно как и уральской йуры — югры) с Волжской Булгарией[152].

Совершенно иначе, чем под 859 г., описывается хазарская дань в «сказании», помещенном в космографическое — лишенное погодных дат — введение к ПВЛ. Там приводится «эпический» диалог:

По сихъ же лѣтехъ, по смерти братьѣ сея, быша обидимы Древлями, инѣми околними, и наидоша я́ Козарѣ сѣдящая на горахъ сихъ въ лѣсѣхъ, и рѣша Козари: «платите намъ дань». Съдумавше Поляне и вдаша отъ дыма мечь, и несоша Козари ко князю своему и къ старiйшинамъ, и рѣша имъ: «се налѣзохомъ дань нову». Они же рѣша имъ: «откуду»? они же рѣша: «в лѣсѣ на горахъ, надъ рѣкою Днѣпрьскою». Они же рѣша: «что суть въдали»? они же показаша мечь. Рѣша старци Козарьстiи: «недобра дань, княже! мы ся доискахомъ оружьемь одиною стороною, рекше саблями, а сихъ оружье обоюду остро, рекше мечь; си имуть имати дань на насъ и на инѣхъ странахъ». Се же сбысться все; не отъ своея воля рекоша, но отъ Божья повелѣнья. Яко и при Фаравонѣ цари Еюпетьстѣмь, егда приведоша Моисѣя предъ Фаравона, и рѣша старѣйшина Фараоня: се хочеть смирити область Еюпетьскую. Якоже и бысть; погибоша Еюптяне от Моисѣя, а первое быша работающе имъ. Тако и си владѣша, а послѣже самѣми владѣють; якоже бысть, володѣють Козары русьскии князи и до днешняго дне[153].