Золотая Орда. Монголы на Руси. 1223–1502

Коран чаще всего читался, естественно, на арабском языке, но его понимали далеко не все. Праздник окончания поста отмечался с большим размахом.

В этот день хан вместе со своим окружением выезжал верхом из дворца и в деревянной хижине слушал проповедь. Для принцев и вельмож сооружались особые хижины. Затем проходили спортивные состязания по стрельбе из лука и присвоения почетных званий. По окончании церемонии организовывался праздничный банкет для всего ханского двора.

Как ни странно, религиозные изречения присутствуют только на монетах, выпущенных Узбеком. На деньгах же, отчеканенных более поздними правителями, начиная от Джамбека, Берди-бега и кончая Тохтамышем с его наследниками, за редким исключением, они отсутствуют. Их нет и на монетах XV столетия.

Уже Берке прослушал толкование «учения пророка» в ханафитской школе (Мазхабе)[260], а затем к данной трактовке ислама присоединилось подавляющее большинство татар, не исключая тем не менее других мнений. Так, например, в Сарае наряду с двенадцатью ханафитскими главными мечетями в 1333 году существовали также шафиитская и маликитская мечети. Кроме того, в городе имелось место для сбора членов мужского клуба. Шафиитская мечеть была построена также в городе Крым[261]. На ее строительство в 1287 году часть денег выделил египетский султан Килавун.

На юго-востоке империи Золотой Орды в Хорезме даже в XIV веке продолжало культивироваться уже давно ушедшее в прошлое мутазилитское (рациональное) учение[262]. Но в конце концов среди татар укоренилось одна только хана-фитская школа, которая главенствует и сейчас.

Это произошло, по-видимому, потому, что она наиболее полно соответствовала монгольскому духу, а также благодаря длительному влиянию на татар ханафитских шейхов Хорезма и Бухары.

Вполне возможно, что ислам стал сначала укореняться в городских поселениях и только потом среди кочевых племен. Однако более точными данными мы, к сожалению, не располагаем.

Русский ученый Александр Юрьевич Якубовский[263] считает, что «ислам мало соответствовал кочевому образу жизни» татар. Однако такое утверждение вряд ли стоит считать правильным. Достаточно взглянуть хотя бы на место, где он возник. В течение XIV столетия ислам окончательно превратился в ведущую религию у татар и во многом способствовал угасанию у тюркских народов элементов монгольских верований и слитых с ними в единое целое остатков поверий, присущих кочевникам (половцам). С этого времени не стало и татар, исповедующих христианство. Исключения составляли только вновь обращенные в христианскую веру, которые через поколение отказывались от своих национальных корней в пользу русских. Благодаря этому русский народ получил хорошее вливание восточной крови.

В первую очередь это относится к татарским эмирам и темникам, перешедшим на русскую службу, принявшим православие и отличавшимся в дальнейшем различными пожертвованиями церкви. Этот переход облегчался тем, что татарские войска часто предоставлялись в распоряжение русских князей и воины привыкали к совместной жизни с русскими. И если вначале к русским перебегали лишь единицы представителей монгольской знати, то позже данное явление начало приобретать все более заметный характер, а в конце XIV века и особенно в XV столетии превратилось в массовый феномен, когда стал отмечаться повальный переход татарской знати на русскую и литовскую службу. Изредка отмечались также случаи перехода к грекам.

Нет ни малейшего сомнения в том, что в большом количестве христианизированы и русифицированы были и представители других слоев населения татарского народа. Однако письменные свидетельства этого отсутствуют. Один раз только удалось найти запись о том, что русские приняли участие в похищении татарских детей, чтобы затем продать их в рабство (скорее всего, христианское).

Часть татар, осевших в Литве при Витовте, тоже поменяли свою веру, но большинство из них сохранило приверженность исламу. Сегодня уже невозможно выяснить подробности постепенной христианизации широких слоев татарского народа. Но это явление связано с продолжавшейся на протяжении столетий работорговлей, особенно в Египет, приводившей тогда к постепенной принудительной убыли татарского населения.

О структуре духовной мусульманской власти в Кыпчаке до нас дошли лишь поверхностные сведения, почерпнутые в основном из ханских ярлыков. Особые позиции, как и везде, принадлежали духовному судье, или, как его называют, кади[264]. Их влияние росло по мере угасания шаманистских традиций и связанных с ними законов ясы, введенных еще Чингисханом. Хан Узбек разрешил имаму[265]даже не вставать при его появлении.

Наряду с кади был еще духовный поверенный (юридический советник), или муфтий[266], а также теологически образованный учитель (мюдеррис), духовный наставник, следивший вместе с вышеупомянутыми духовными лицами за религиозным обучением народа и духовной подготовкой мусульманских священников.