Звезда путеводная

Мы, как узнали это, очень за Кондратия Фёдоровича струхнули. Думали — того и гляди, пришлют за ним солдат, в возок посадят, увезут, куда Макар телят не гонял, или в крепость запрут. Но день прошёл, другой, третий, неделя прошла. Все о стихах Кондратия Фёдоровича говорят, а Аракчеев из дворца носа не высовывает, больным сказался.

— Как же Аракчеев такое спустил?! — дивился Савелий.

— Видно, стыдно ему показалось себя в стихах узнать, — покачал головой Никита. — Вот Аракчеев и решил: лучше сделать вид, что не про него эти стихи, а про древнего злодея.

И не раз ещё Кондратий Фёдорович собой рисковал — за правду. Трудно ему приходилось, особенно, когда в суде служил.

В Петербурге он со многими хорошими людьми подружился. То и дело захаживали к нему офицеры, чиновники, писатели. И как узнали, что хочет он в суде служить, удивились, стали отговаривать. Нельзя, мол, честному человеку в судейские идти, в суде все мошенники, взяточники. В суде у нас одна правда: кто больше судье денег даст, тот и прав.

А Кондратий Фёдорович им отвечал: потому и надо честным людям в судьи идти, чтобы бедных людей защищать от взяточников и мошенников.

— Но только, — вздохнул Никита, — не удалось Кондратию Фёдоровичу в суде правды добиться. Он и защищал бедняков, и по вечерам, после службы, им бумаги писать помогал. Про судью Рылеева весь Петербург говорил, — в кои-то веки в царском суде один честный судья сыскался! А один в поле не воин. Другие чиновники дела по-своему поворачивали, и ничегошеньки он с ними поделать не мог. Вот и ушёл из суда.

Савелий хотел ещё что-то спросить, но тут зазвенел у двери колокольчик. Никита заторопился в прихожую, Савелий — за ним. Кондратий Фёдорович отдал Никите запорошённую снегом шубу. Обернулся к Савелию, улыбнулся невесело:

— Был я у подрядчика твоего и у полицмейстера. Нет на этого мошенника управы. Артель в Москву ушла, доказать ничего нельзя. Но я барину твоему письмо написал, мне он поверит, наказывать тебя не станет. И ещё узнал я, что тут неподалёку, на возведении Исаакиевского собора, плотники нужны. Сегодня у нас заночуешь — время позднее, а завтра ступай туда не мешкая. А это тебе на первое время. — И сунул Савелию белую бумажку — ассигнацию.

Хотел Савелий Рылееву в ноги кинуться, но тот его подхватил:

— Не надо, братец. Дело ведь твоё справедливое. А до конца помочь тебе я не сумел. Погоди, может быть, настанут скоро лучшие времена.

Потом попросил:

— Никитушка, поставь-ка самовар, принеси мне в кабинет кипятку с лимоном. Нужно мне ещё поработать сегодня.

Никита головой покачал укоризненно:

— Время-то уж позднее. Ложились бы вы, Кондратий Фёдорович! Барыня, Наталья Михайловна, давно почивают. Утро вечера мудренее.

Рылеев усмехнулся, спорить со стариком не стал, но не послушался, ушёл в кабинет.

Допили чай, спать собрались. Савелий тулупом укрылся, пригрелся, уснул. А Никита всё поглядывал на дверь кабинета. Видел — свет сквозь щели пробивается. Опять Кондратий Фёдорович будет до утра сидеть, себя не жалеючи. А во всём виновата Полярная звезда, будь она неладна. Поднялся Никита с лавки, подошёл к окну. Подышал на стекло, в ледяных узорах дырочку протёр. Поглядел на небо. Вот она, светится — высоко, над ковшом Большой Медведицы.

«ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА»

Она и впрямь не давала Рылееву спать, «Полярная звезда». Но только не та, что на небе, — её Никита напрасно бранил. «Полярной звездой» назывался сборник стихов и рассказов — альманах.

Много было у Рылеева в Петербурге дел, много друзей. Часто засиживался он то в гостях, то на службе. Случалось, возвращался домой лишь к полуночи. Никита, ворча, отпирал засов, бормотал сердито: «Спать давно пора». Но Рылеев чуть не до самого утра жёг свечи, засиживался над книгами по русской истории.

Изучая русскую старину, Рылеев узнал, что когда-то не было на Руси ни князей, ни царей. Жил тогда народ по своей воле. И цари бывали разные. Император Пётр Первый сам войска на врагов водил, сам доски пилил и строгал, корабли для русского флота строил. А после Петра вот уже сто лет правят страной то капризные царицы, то императоры-самодуры. Но во все времена не переводились на Руси храбрые, честные люди, которые не боялись встать на защиту правды.

«Вот беда, — думал Рылеев. — Не знает народ о тех, кто против насилия восставал, жизни своей за Россию не щадил».

И тогда решил Кондратий Фёдорович написать стихи о героях русской истории. Один за другим, как живые, проходили они перед ним, вставая с книжных страниц. Вот легендарный новгородец Вадим. Он защищал вольный город от князя Рюрика и погиб за свободу. Вот костромской крестьянин Иван Сусанин. Он завёл вражеский отряд в непроходимые леса. Враги убили Сусанина, но и сами не ушли живыми. Вот отважный украинский казак Наливайко, который поднял крестьян на восстание. Стихи эти Рылеев назвал «думами».