Звезды царской эстрады

Отношения Вертинского и Морфесси сродни этой сцене. Вертинский не поленился, написал очерк «О Ю. Морфесси» – столь же неприязненный, как и то, что пишет Морфесси о Вертинском в своей книге. Это общая черта – актерская самовлюбленность, упоение успехами, действительными и воображаемыми, перечисление титулованных знакомцев и поклонников и т. д.

Начинается сведение старых счетов с мелочей. Рассказывая о своей работе в Доме актера в 1919–1920 гг. в Одессе, Александр Николаевич ни словом ни упоминает того факта, что ресторан, где он пел, принадлежал Морфесси. Зато Александру Николаевичу очень приглянулась душещипательная сцена на берегу Днестра, вычитанная им в книге Юрия Спиридоновича.

«…Переезды в некоторых местах Бессарабии из одного города в другой по широким русским просторам в архаическом дилижансе и поездка пароходом по Дунаю – это такое удовольствие, какого в другом месте ни за какие деньги не получишь. И даже та тяжелая грусть, с какой я, стоя около городка Сороки рядом с румынским пограничником на берегу Днестра, смотрел на расстилавшуюся по ту сторону реки русскую землю, теперь кажется мне радостью. Словно повидал самое близкое, самое дорогое существо.

Было это 1 мая. И ясно доносились с того берега звуки разудалой гармоники, горластое пение, и отчетливо видны были пляски комсомольцев, собравшихся на берегу реки, чтобы отпраздновать – шумно, пьяно и грубо – свой казенный социалистический праздник. Жаль, слов – о чем они там кричали и пели – разобрать нельзя было. Кто не знал былой русской деревни, может быть, мог принять их за честных, работящих деревенских парней и девок, отстоявших в соседнем селе обедню и справляющих свой престольный праздник. Увы, у меня этой иллюзии не было… К счастью, такие грустные, щемящие душу переживания были редки…»

Слово Вертинскому:

«…В Бендерах мы остановились в маленькой гостинице. Нам принесли самовар. Хозяин пришел поговорить с нами. У окон собралось посмотреть на меня всё местечко. Это было так “по-русски”.

До концерта оставалось полтора дня. Я располагал временем и решил пойти на берег Днестра, посмотреть на родную землю. Было часов восемь вечера. На той стороне нежно спали маковки церквей. И тихий звон, едва уловимый, долетал до меня. По берегу ходил часовой. Стада мирно паслись у самой реки. Все было невероятно, безжалостно, обидно близко, совсем рядом. Казалось, всего несколько десятков саженей отделяли меня он Родины.

“Броситься в воду! Доплыть! Никого нет, – мелькнуло в голове. – А там? Там ЧТО?.. Часовой спокойно выстрелит в упор, и всё… Кому мы нужны? Беглецы! Трусы! “Сбежавшие ночью”. Кто нас встретит там? И зачем мы им?..” Я сел на камень и заплакал… Придя в комнату, я закончил песню:

А когда засыпают березы,Поляны отходят ко сну,Ох, как сладко, как больно сквозь слезыХоть взглянуть на родную страну».

Не правда ли, сюжетное сходство наблюдается? Только финал у историй разный, соответственно характеру: Морфесси тут же отбрасывает грустные мысли и устремляется навстречу жизненным удовольствиям, а Вертинский переплавляет приступ ностальгии в песню.

Конечно, второй вариант романтичнее, тоньше, изящнее… Но как только речь заходит непосредственно о сопернике, Александр Николаевич превращается в саму язвительность, сохраняя, конечно, рамки приличий, но весьма либерально. Например, Вертинский посвятил «приятелю» целую главу, в то время как

Баян русской песни хоть и вспоминает Вертинского, но словно забывает упомянуть его в названии главы.

«…Не могу не вспомнить о случайном эмигранте “греке” Вертинском[41]. Случайно очутился он в Константинополе после краха белого движения и тотчас же открыл вместе с талантливейшим куплетистом Сарматовым “Русский трактир”. Но пайщики не поладили, разошлись, и Вертинский открыл свое собственное заведение “Роз Нуар”.

В этот период часто можно было видеть на Гранд рю де Пера, как длинный Вертинский, выступая журавлиным шагом, ведет за руку крохотного мальчика. Этот мальчик был сыном дамы, за которой ухаживал Вертинский. Однажды с балкона трактира Сарматова я вместе с ним наблюдал картину этого умилительного шествия…

Сарматов, улыбаясь, схватил лист бумаги и набросал следующий экспромт:

Вертинский мальчика с собою водитПо шумным улицам. Не знаю, почему?И глупо это так выходит,И в этом мальчике что надобно ему?А просто так: как шут елейный…Всегда лишь полон он затей.Как б… увядшая, чтоб вид иметь семейный,Таскает за собой кухаркиных детей.

Зло, полно глумления, но, надо отдать справедливость, – очень талантливо.

– Напиши же и на меня экспромт, – попросил я Сарматова. – Я не обижусь, даже если он будет такой же злой…