Критика

Скачущая современность
Скачущая современность

Критическая проза М. Кузмина еще нуждается во внимательном рассмотрении и комментировании, включающем соотнесенность с контекстом всего творчества Кузмина и контекстом литературной жизни 1910 – 1920-х гг. В статьях еще более отчетливо, чем в поэзии, отразилось решительное намерение Кузмина стоять в стороне от литературных споров, не отдавая никакой дани групповым пристрастиям. Выдаваемый им за своего рода направление «эмоционализм» сам по себе является вызовом как по отношению к «большому стилю» символистов, так и к «формальному подходу». При общей цельности эстетических взглядов Кузмина можно заметить, что они меняются и развиваются по мере того, как те или иные явления становятся историей. Так, определенную эволюцию претерпевают взгляды Кузмина на искусство символическое, которое он в 20-е гг. осмысляет более широко и более позитивно, чем в статьях 10-х гг. Несомненно, что война 1914 г. усилила в нем его «франкофильство» и отрицание немецкой культуры как культуры «большого стиля». Более многогранно и гибко он оценивает в 20-е гг. Анатоля Франса как типичного представителя латинской культуры.Мы предлагаем вниманию читателя несколько статей разных периодов, отчасти собранных в сборнике «Условности». Остальные статьи – из различных альманахов, журналов и сборников

Михаил Алексеевич Кузмин

Критика / Проза / Русская классическая проза / Современная проза / Документальное
Природа и люди. Выпуск II
Природа и люди. Выпуск II

«Несколько месяцев тому назад мы говорили о первом выпуске уроков географии, читанных господами Аркадием Павловским и В. Л. Теперь является второй выпуск предпринятого ими издания, отличающийся тем же характером и теми же достоинствами, как и первый. В этом выпуске речь идет об Африке. В одном уроке изложено несколько самых общих исторических сведений об Африке и показаны причины ее малой известности в географическом отношении. В другом уроке представлена картина степей африканских и сделаны довольно подробные объяснения относительно двух характеристических принадлежностей африканской пустыни – пальмы и верблюда. В третьем уроке находится весьма подробный гидрографический очерк Африки – Северной, Центральной и Южной. Все эти уроки изложены весьма живо и в то же время дельно, что, как известно, никогда не соединялось до сих пор в наших географических книжках…»

Николай Александрович Добролюбов

Критика / Документальное
Быт гладиаторов. О книге Светланы Федотовой «Молотовский коктейль»
Быт гладиаторов. О книге Светланы Федотовой «Молотовский коктейль»

Надо уважать свою историю, какой бы она ни была. Это прописная истина. Однако стоит честно признаться: история нас уже достала. Особенно история ХХ века. Надоело трепетно внимать Солженицыну, печальнику Руси из поезда Би-Би-Си. Надоело слышать «плач о погибели Русской земли» в исполнении монетизированных льготников. Надоело не потому, что мы неблагодарны, и не потому, что «все ложь». Утомила история «на сдачу». Мы размахиваем империями, отстаивая свое право проезда в городском автобусе за три рубля, а не за пять. История от этого девальвируется. Ведь история – тоже капитал, подверженный инфляции. И она превращается в набор штампов. Они захватаны потными пальцами, как бывалая колода карт. А этими картами нас уже сто раз ошельмовали шулера. И потому карты годятся лишь на то, чтобы постмодерн раскладывал из них свои причудливые пасьянсы, от которых и «Камасутра» отдыхает.Так стоит ли рисковать и вновь вступать в игру? Оказывается – да. И теперь шампанское пьет Светлана Федотова.

Алексей Викторович Иванов

Критика / Документальное
Неувядаемая слава Франции
Неувядаемая слава Франции

«Гюго Виктор – величайший из французских поэтов XIX столетия (1802–1885). Родился в Безансоне, когда, по выражению самого поэта, "веку было два года", и умер уже в ту эпоху, которую определяют выражением fin du siècle. Таким образом, жизнь Гюго наполняет весь век. Шестинедельным ребенком Гюго был увезен из Франции, так как его отец, генерал наполеоновской армии, по обязанности службы часто переезжал с места на место. Маленький Виктор (третий сын в семье) ребенком побывал на Корсике, на Эльбе, в Неаполе, Риме и Флоренции и первые слова учился лепетать по-итальянски. В 1811 году его отец получил пост первого майордома при испанском короле Иосифе и переселился с семьей в Мадрид. Здесь Виктор учился в местной дворянской семинарии, и его хотели зачислить в пажи короля. Путешествия по Италии и Испании оставили глубокое впечатление в душе будущего поэта; они подготовили его "романтическое" миросозерцание. Сам Гюго говорил позднее, что Испания была для него "волшебным источником, воды которого опьянили его навсегда". В 1813 году, ввиду политических событий, семья Гюго принуждена была покинуть Испанию. Последовавшее затем окончательное падение Наполеона сильно отразилось на семье; отец Гюго лишился своего блестящего положения, и вскоре между супругами Гюго состоялся развод. Виктор остался у матери, ярой роялистки; в этом духе она воспитала сына…»

Валерий Яковлевич Брюсов

Публицистика / Критика / Документальное
Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова. Издание второе
Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова. Издание второе

«Давно ли приветствовали мы первое издание «Героя нашего времени» большою критическою статьею и, полные гордых, величавых и сладостных надежд, со всем жаром убеждения, основанного на сознании, указывали русской публике на Лермонтова, как на великого поэта в будущем, смотрели на него, как на преемника Пушкина в настоящем!.. И вот проходит не более года, – мы встречаем новое издание «Героя нашего времени» горькими слезами о невозвратимой утрате, которую понесла осиротелая русская литература в лице Лермонтова!.. Несмотря на общее, единодушное внимание, с каким приняты были его первые опыты, несмотря на какое-то безусловное ожидание от него чего-то великого, – наши восторженные похвалы и радостные приветы новому светилу поэзии для многих благоразумных людей казались преувеличенными…»

Виссарион Григорьевич Белинский

Критика / Проза / Русская классическая проза / Документальное
Как делаются революции
Как делаются революции

Перечитывать сказки, знакомые с детства, — это всегда необычное ощущение. Иногда мы с удивлением замечаем, что история раза в три короче, чем нам казалось. Порой — к счастью, редко — изумляемся, как эта книга вообще могла нам понравиться. Чаще же всего между строк всплывают новые ассоциации и шутки, а сюжет предстаёт совсем в другом свете. Так сейчас читаются и «Три Толстяка» Юрия Олеши. С одной стороны, становится видна сложная структура истории, через которую рассказчик осторожно помогает пробраться читателю. С другой — бросается в глаза нарочито советское, плакатное описание революции. Перед нами по-прежнему красивая и добрая сказка, но она уже не кажется такой простой. Да и бывают ли вообще простые сказки? Вряд ли в наше время осталась хоть одна детская книжка, в которой не искали двойное дно…

Алексей Мальский , Журнал «Мир Фантастики» (МФ)

Публицистика / Критика