10 мифов о князе Владимире

Константин отвечал царю: «Хотя и труден я и болен телом, но иду к славянам, если они имеют буквы для своего языка». Царь говорил ему: «Дед мой и отец искали их и не обрели; как же я могу их обрести?» Философ опять отвечал: «Как же можно на воде писать беседы? А изобретение новых может навлечь имя еретика». Опять возразил царь: «С правдою и умом твоим, если хочешь, то может и тебе даровать Бог то, что дает всем, которые просят, не сомневаясь». По своему обычаю, св. Константин наложил на себя пост и заключился на молитву в келье, и не один, но с другими споспешниками того же духа (то есть с теми учениками, которые должны были ему содействовать в деле проповеди); пламенно помолился он, чтобы Господь явил ему славянские письмена, и услышал Господь молитву рабов своих. Тогда, сложив или устроив письмена, написал беседу евангельскую, то есть приступил к переводу Евангелия на славянский язык, и начал с боговдохновенных слов Иоанна: «Искони бе Слово и Слово бе от Бога и Бог бе Слово». Неизвестно, до какой степени пользовался он тем переводом, который обрел в Корсуни, или вновь изложил свой».

Это уже современный вариант «Жития», где углы сглажены и о создании письменности сказано не как о личной заслуге святого, а как о полученном подарке от Господа, и о самих письменах, мол, «сложены или устроены». Еще примечательно опасение из-за новых букв навлечь имя еретика. Это почему, интересно?

В одиночку создать письменность для очень развитого языка, да еще и за ограниченное время — задача не просто не из легких, а совершенно невыполнимая. Пусть не было такого колоссального словарного запаса, и правилами грамматики можно было пренебречь, и о синтаксисе забыть, но славянские языки разительно отличались от того же греческого даже набором звуков. У греков не было славянских «б» и «ж», вообще не было шипящих, а славянам совершенно не нужны греческие буквы «пси» и «кси» (они так и не прижились).

Но задание есть задание, пошлют на медведя — пойдешь и на медведя, куда деваться?

Пошел и сочинил.

Никто не оспаривает гениальности и высшей степени одаренности Кирилла, который Константин, его языковых способностей, хотя «Житие» основательно привирает, рассказывая байку о том, что сей гений за полгода выучил русский язык, можно сказать, с нуля и сумел даже прочесть Евангелие и Псалтырь, написанные… русскими письменами.

Вот те на! Чего же он изобретал велосипед, если у русских уже целый автопарк имелся?

Конечно, сейчас придумали очередную «опечатку» автора древнего «Жития», мол, не русскими, а сурскими (то есть сирийские) письменами. Но при чем тогда русский язык и чего ради приплетать сирийцев к изобретению Кириллом славянской письменности? И как могли независимо друг от дружки «опечататься» сразу несколько писак и в разных «Житиях» (например, Стефана Сурожского, где совсем не про Кирилла)? И как надо перевернуть Псалтырь, написанный сирийскими письменами, чтобы получилось нечто похожее на славянский язык?

И еще одно замечание: Кирилл какой-то славянский язык знал с детства, потому что в его окружении было много славян. Языки тогда еще не слишком отличались друг от дружки; зная один, за полгода освоить другой вполне реально и без выдающихся способностей.

Но одно дело освоить устную речь (или даже знать ее), совсем иное — создать алфавит и перевести книги.

А вот здесь начинается почти детектив.

Что создал Кирилл? Как что — кириллицу, тот самый алфавит из 44 букв, который позволил записать переводы церковных текстов с греческого на славянский. Именно это и считается подвигом Кирилла, за это и звание святого получил.

Много лет и даже веков в достоверности этого подвига не сомневались, но стоило болгарским ученым (из лучших побуждений) попытаться внимательно изучить тексты самого Кирилла, как обнаружилась пренеприятная истина — они оказались написаны вовсе не кириллицей, а алфавитом, подозрительно похожим на… глаголицу.