1421 - год, когда Китай открыл мир

Надо сказать, карта Пири Рейса отличалась особенной точностью относительно всего, что касалось Патагонии, неважно, касалось ли это очертаний побережья или описания проживавших там тварей. По этой причине я не сомневался, что изображение нанесенных на крайней западной части этого фрагмента карты гор соответствует Андам. Надо сказать, что этот горный хребет, идущий вдоль тихоокеанского побережья Чили, невозможно разглядеть со стороны Атлантики — он находится на удалении сотен миль от восточного побережья. Тот, кто снимал планы этой местности, должен был долго идти вдоль тихоокеанского побережья континента (заметьте, это происходило за сотни лет до того, как это впервые сделали европейцы). Для этого ему необходимо было пройти Магеллановым проливом или обойти континент вокруг мыса Горн, в любое время года изобилующего ливнями, штормами и шквалами. Это не говоря уже о разбросанных там многочисленных скалистых островах, на которые так легко напороться во время шторма или в тумане, когда идешь, не имея понятия о фарватере.

Зная размеры Патагонии, я без особого труда просчитал масштаб карты Пири Рейса и определил географическую шпроту изображенных на них земель. Так, к примеру, Капо-Бланко на ней находился на южной широте 47°20′. В таком случае острова, располагавшиеся в самом низу карты Пири Рейса должны были находиться примерно на 68°43′ южной широты, — а это не что иное, как широта Южных Шетландских островов, которые оказались нанесенными на карту турецкого адмирала за несколько веков до того, как их открыли европейцы. Теперь уже не было ни малейших сомнений, что неизвестный картограф находился на судне, которое открыло Антарктику и Южные Шетландские острова за столетия до того, как туда впервые ступила нога европейца. Как я выяснил впоследствии, эти сумрачные, почти лишенные растительности и населения острова оказались весьма важными для Китайской империи.

Трудно даже представить, сколько тысяч часов упорного труда понадобилось опытным картографам, каллиграфам и навигаторам, чтобы тщательно нанести на шелк или бумагу очертания такой громадной территории, которая протянулась на много тысяч миль вдоль южноамериканского континента. Ее южным пределом стали льды Антарктики, а северным — подножие перуанских Анд. Чтобы справиться с таким гигантским объемом работы, она, без сомнения, должна была быть хорошо организована и скоординирована, и в ней должны были принимать участие корабли нескольких флотов. До того как Европа вступила в пору зрелости, это было под силу только Китаю, сумевшему направить в Мировой океан сразу несколько громадных флотилий, которые в течение Так называемых «забытых лет» великого плавания (с 1421 по 1423 г.) занимались в том числе съемками местности и нанесением на карту очертаний берегов. Хотя я был абсолютно Убежден в своей правоте, каких-либо существенных доказательств пребывания китайцев на территории Южной Америки у меня до сих пор не было. Что греха таить, для меня лучшим свидетельством подобного великого плавания было бы обнаружение целехонького остова грузового корабля из Золотого флота Чжэн Хэ, доверху набитого белым и голубым китайским фарфором. Разумеется, обломки или остов китайского судна куда легче обнаружить в Желтом море или даже в Индийском океане, но здесь, в южной Атлантике, у побережья Южной Америки подобная перспектива представлялась чуть ли не фантастической. Даже если такой корабль (сравнительно мало поврежденный) и существовал, можно было не сомневаться, что бури и штормы за много веков давно уже разметали его обломки по морю и побережью или же просто упокоили вместе с грузом на морском дне. Другими словами, поиски обломков китайского корабля и его груза представлялись мне крайне непростой задачей, длительной по времени и дорогостоящей, за которую, честно говоря, даже страшно было приниматься.

Фолклендские острова·, а — на карте Пири Рейса: б — на современной карте.

Итак, отложив на время поиски обломков китайских кораблей, я решил заняться сравнительно более простой проблемой. К примеру, попытаться обнаружить в Южной Америке растения или животных, которые в начале XV в. были бы распространены только на территории Китая. Возможен был и другой ход — найти на китайской территории растения, типичные для Латинской Америки. В последнем случае это означало бы, что китайцы привезли с собой из дальних странствий уникальные образцы южноамериканской флоры и нашли им применение у себя на родине. По счастью, быть первопроходцем в этой области мне не пришлось — над подобной проблемой давно уже работали многие известные ученые[89].