1730 год. Август. Переэкзаменовка (СИ)

– Угу… А для господина – провал под плинтус, – чего там, сразу вспоминаем старого доброго мистера Твистера, в бессильной ярости бегущего из гостиницы, где в номере рядом поселили негра. 'Не забуду, не прощу!' Да, Колян бы не потерпел! Ясненько, какие переживания толкнули будущих белых начать бойню.

Грузят меня, ой грузят! Да пускай. Я когда сытый – добрый. Даже ленивый. Э-э-э! Спать повременим. Не потому, что ведро с водой на полу, до сих пор стоит и ждет. Меня мысль озарила. Подозрительная…

– Аня, погоди. Вы только про особенных людей заливали, которые только и способны тут прижиться. А теперь выходит – их сделать можно? Чего ж, тогда, в 1917-м не сделали? А вы сами, если народа мало?

– Ну, можно, – чего грустно-то так отвечает? – Ну и сделали, – пауза, – Ваши, в 1917 году. А вышло, как с ручным медведем. По-людски жить заставили, а удовольствия ноль. Среди людей косолапому тошно. Он-то 'в люди' лез не просто так, тайно надеясь, стать 'царем зверей'… Не на 'все равны'. Прикинь облом!

– Ы-ы-ы-ы… Переведи на человеческий язык! С барами понятно, а мужики чем провинились? Что они хотели, то и получили… Свободу, равенство и братство! Не так? – крутит головой так, аж волосы веером…

– Дим, природа, она своё требует. Полное равенство живой натуре противно. На птицефабрике же был, цыплячьи драки видел? Маленькие, желтенькие, пушистенькие, всего вволю, а каково бьются зло – упорно, насмерть! – и это они про меня знают… 'Мы все под колпаком у Мюллера!' В натуре… Хорошо, отвечу.

– Не трынди! Им специально, красный свет включают, что бы кровь черной казалась и вообще, видно друг друга было плохо. Тогда цыплята не дерутся, почти. А так – да. Забивают клювами, как не фиг делать.

– Сильные слабых?

– Естественно!

– А что бывает, если в один загон отсадить только сильных, а в другом – оставить только слабых?

– Бьются ещё пуще, каждый с каждым. Раз явного признака превосходства нет – только драка остается. А клювик слабый, а силенок мало и сразу свалить соперника мочи нет, вот и тюкают… часами. До смерти… – Черт! Опять намекаешь, что силком дарить всем людям равноправие для них самих вредно? Тогда как?

– Тогда – как у нас. Если каждый может прибить каждого, легко и без напряга – драки прекращаются. И вражды нет… Вообще… Как у кашалотов, – взбодрилась, хихикнула, – Оружие и связь – 'два в одном'.

– Не вижу логики…

– Смотри! Известен факт – чем лучше зверь вооружен, тем строже у него внутривидовая мораль. Ну, и наоборот. Человек, как тварь божья, – хмыкает, – имеет слабую совесть. Ни когтей, ни клыков, ни копыт с рогами. Сущая обезьяна шкодливая, вот… И что?. Можно ему нравственность того… подкрепить. Протезом.

– Пистолетом? – кивает. Хе, 'совесть с самовзводом'… То-то офицерьё, а особенно отставники, как заходит разговор о легализации короткоствола для нас, для русских, немедленно впадают в приступ буйного помешательства… Ажно криком давятся, от искреннего негодования. Знают, получается! Помнят! Гы-гы…

– У китов этих, кашалотов, интересно устроено. Смотрят на мир через прицел ультразвуковой пушки. Даже совсем маленькие. Самые мирные и незлобливые звери на свете. Самые страшные морские хищники. Естественных врагов нет вообще. Внутривидовой борьбы тоже. И ничего, живут… А вот человек, – мнется, – Самый страшный сухопутный хищник, но природного оружия нет… Потому и маемся. На подпорочках…

– То есть, у меня теперь, через ваши тренировки с пальбой, ожидается внутренний раздрай?

– Не-а! У людей, которые тебя раньше знали, будут с тобой проблемы. Самому, изнутри не заметно как поменялся, а обратно уже ходу нет… и очень глаза режет. Враги есть? – ну и вопрос! Пожимаю плечами…

– Ты как бабка старая рассуждаешь! Откуда знаешь такое?

– Чужое знание, ваше… – вдруг потягивается сонно, – Дима, давай завтра, а то я тебе такого расскажу, что не уснешь. Под тебя же подстраиваюсь! От сознания своей силы гордость рождается. Не прощают её…

Девице определенно в кино играть. Сейчас изображает скорбь мировую и печаль. То ли свою историю вспоминает, то ли мою судьбу прорицает. А всего вернее – выпендривается. Тоже мне – роковая загадка…

– Внятнее пояснить можешь? Что бы заснул, а не головоломками мучился, – в ответ пожимает плечами.

– Ну, например, ты больше не сможешь что-то просить, вообще ничего, даже милостыню. В принципе!

– Ерунда. Сколько ветеранов-инвалидов, сразу после войны милостыню просили! Сталин для них даже специальный концлагерь организовал. Что бы глаза не мозолили… – та-а-ак, кажется, я сболтнул лишнее…

– Сам придумал или набрехали? – куда и сонная нега девалась! Ноги на ширине плеч, руки в боки, из глаз искры. Тон такой, что чувствую – за утвердительный ответ можно схлопотать… Взбодрилась!

– По телевизору, передача была, несколько раз повторяли. И в газетах…

– А-а-а! – успокоилась, – Телевизором вам знатно головы морочат! Сами не понимаете, что он за дрянь.

– Тогда, что неправда? Специальный лагерь для фронтовиков-инвалидов, или что они нищенствовали?