1730 год. Август. Переэкзаменовка (СИ)

– Ложь то, что они были фронтовики! Человек, который сам стрелял-убивал, в атаки ходил, и страх на войне оставил, милостыню просить не может. Никогда! Он, скорее, с голоду подохнет! – смягчилась, – Это как раз то, что я тебе говорила. Словами, доказать нельзя. Только – самому, из души, почувствовать. Лично. Или, тоже лично, по соседям и родне заметить, которые ярко другими, навечно гордыми, с войны пришли…

– Аня, лагерь-то, специальный, точно был. И нищие были, причем, именно те, кто без рук и без ног, по поездам и базарам, на форме, военными орденами звеня, Христа ради кусок хлеба просили, – ага, съела?

– Дим, а ты бы головой подумал, зачем специальный лагерь понадобился именно для этих инвалидов? Почему, все остальные увечные, сидели по обычным кутузкам? – зло это у неё выговорилось, с подвохом.

– Мало ли… Подлость свою, диктатор, от людей прятал. Калеки за него жизнь отдавали, он их… Чего?

– Глупость ляпнул! Веришь тому? – елки! Ощерилась, вот-вот укусит!

– Аня, ты что, сталинистка? – осеклась, удивленно моргает глазищами, – Ой, я забыл, что вы не наши…

– Это ты глупый, – уперлась руками в стол, – Ваш Сталин добрый. Он, жадных дураков, от смерти спас! За ношение чужих боевых наград, во все времена, насмерть убивали. В тюрьме и подавно. Нельзя их было в общие лагеря сажать. Но, и на воле их оставить было нельзя – фронтовики-то домой возвращались. Их сами поубивали бы… наверное… К моменту организации того лагеря, думаю, вовсю начали. Если кто настоящий фронтовик, то фальшивого он сразу узнает. Озвереет! Ветеран на паперти – абсурд. Оттого и спохватились.

– Хочешь сказать, нищие тупили, что со смертью играют? Раз не воевали? Мало ли где человек может травму получить… Гм… Вроде наших, ряженых 'чеченцев' на вокзалах, получается…

– Ну да, – воодушевилась, – О чем толкую! Штатским эффект объяснять попусту – не врубаются… Пока ваши мужики на фронте дрались, в тылу этим 'инвалидам войны' подавали хорошо… последнее. Кто знал? Им тыловики верили. У вас-то войны редко… Это здесь, постоянно, стрельба или набеги. Четко знают, чем воин, крови хлебнувший, от мирного пейзанина отличается. Хотя, вот ты же, через руки, уже чуть понял? – прислушался, к своим ощущениям… Черт его знает? Замнем… Собственно, я в нищие никогда и не рвался…

– Тогда, значит, я, как ветераны, по присутственным местам скандалить буду? Справедливость хотеть?

– С 'Наганом' в руках? – смеется, – Вряд ли. Тебе противно будет… Наши не просят… Как дядя Вася!

Встали факты, рядком, в голове на полочку. Дядя Вася, да, справедливости не ищет, он её утверждает. Силой. Через турникеты-загородки просто перешагивает, а слуг народа… учит ходить по шнурку. Запомним.

– Чего же тогда эти твои супер крутые фронтовики коммуниста Жданова, в блокаду, не пристрелили?

– За что?

– Посреди страшной голодухи зимы 1942 года он тайные пиры, в Смольном, закатывал, а после, что бы вконец не разжиреть, вокруг того же Смольного лыжах бегал. Спортом занимался… Э-э-э… Ты чего?

Если бы взглядом можно было испепелить, я бы уже дымился кучкой золы. Блин, пигалица, а смотрит 'сверху вниз', хотя реально, 'снизу вверх'. Плохо смотрит. Исключительно плохо! Прокололся я в чем-то.

– Ты хоть раз в жизни голодал, по-настоящему? – с брезгливым презрением, а только что жалела…

– Какое это имеет значение? Современники же писали! Иждивенцам – по 125 граммов хлеба, а этому, толстому – пирожные и деликатесы, от пуза. Да я его рожу, на фотографиях, видел – щеки на плечах лежат!

– Дима, – села на лавку и пальцами по столу дробь выколачивает. Волнуется? – Отчего люди с голоду пухнут? Отчего они вообще пухнут? Ты хоть одного человека, опухшего с голоду, своими глазами, видел?

– Откуда? Да че ты ко мне прицепилась? В натуре Жданов толстый был. Значит, обжирался. Я думаю…

– Ясненько, – прекратила барабанить, уперла в меня палец, как пистолетный ствол, – Запомни и больше никогда не забывай! Если знаешь точно – говори. Если видел и понял лично – говори. Но, если повторяешь, за другими – очень много думай и проверяй… А ещё умнее – молчи. Потому, что это чужой опыт, не твой… А то, нарвешься. У нас с болтунами не по делу просто. Первое предупреждение и… – характерное движение.

– Тьфу! – испортил вечер. Собственным длинным языком испортил… Напрочь. Пригрелся!

– Не плюйся, сам виноват! – снова по столу пальцами барабанит, словно адреналин выколачивает, – Ты сказал то, что лично голодавший человек никогда бы сказать не посмел. Не зная… Не понимая… Не думая…

– Аня, – надо срочно сделать виноватый вид, – Я действительно не понимаю, как это можно отличить. Честно! – барабанная дробь обеими руками разносится в тишине кухни как раскаты далекого грома… – Ну?