1937: Не верьте лжи о «сталинских репрессиях»!

Разумеется, красные князьки считали себя непревзойденными идеологами. И если в погоне за властью они хотели догнать Сталина, то в плане теории им не давал покоя Ильич. Варейкис накропал аж 66 книжонок (его статей не сосчитать вообще). Вот название некоторых из них: «За удвоение урожайности», «О ходе весенней путины и задачах парторганизации Волго-Каспийского бассейна», «О коровах, свиньях, овцах, домашней птице и усадебных землях в связи с переходом к сплошной коллективизации». Не забыты и враги народа, им, например, посвящен такой опус, как «О контрреволюционной деятельности подонков бывшей зиновьевской оппозиции и задачах внутрипартийной работы». Как-то осенью 1930 года председатель исполкома ЦЧО Рябинин с удивлением спросил Варейкиса: «Иосиф Михайлович! Как это вы сумели уже в этом году издать, кажется, пять-шесть брошюр и книг, да еще опубликовать статьи в журналах и газетах?» Удивляться было чему.

Личность и ее культ

Между прочим, Сталин очень выгодно отличался от варейкисов и прочих красных князьков. Он тоже практиковал свой культ личности, признавая его неизбежность. В России, где только недавно свергли многовековую монархию, была очень сильная тоска по царю.

Некоторые чересчур уж «свободолюбивые» интеллигенты любят поиздеваться над тягой русского народа к вождю, монарху. Однако без этой тяги мы не выжили бы в сложнейших исторических условиях Средневековья, когда нам приходилось противостоять мощному натиску Степи и одновременно обороняться от западной экспансии. Очевидно, что без вождизма Россия не выжила бы и в не менее сложных условиях послереволюционного существования, когда нужно было преодолевать нигилизм времен Гражданской войны и срочными темпами проводить индустриализацию. Сталин это понял, и ему удалось создать великую державу.

Собственно, его культ во многом создавался снизу. Массы, уставшие от революционных лидеров, хотели державного вождя. Настроения, царившие тогда в народе, великолепно описал литератор Л. Лиходеев: «И понадобился ватажный на всю державу, чтобы был он не велик и не мал, скорый на расправу и тароватый на ласку, чтобы был он родом посадский, прямодушный без лукавства, ученый в меру, без господской завиральности, чтобы не завирался гордостью, чтобы ел от небогатой хлеб-соли и чтобы охранял народ от скверны. Понадобился вождь невзрачный, как пехотный солдат, без барского витийства, без заумного блудословия, без сокрытой кривды. Понадобился старшой на всю ватагу — свой в доску от корней до листьев, правильный по самому своему естеству, чтобы казнить — казнил, а миловать — миловал, чтобы разобрался, что к чему в державе, чтобы сказал заветное слово, как быть. Понадобился вождь ликом рябоватый, ходом угловатый, десницей суховатый, словами небогатый, чуток убогий для верности, однако без юродства. Долгожданный на́больший всех, кто был ничем. Понадобился великодержавный муж во многоязычной державе, но чтобы не иудей, не дай Бог, ибо продаст за тридцать сребреников, да и не русак, ибо пропьет государство».

Избежать культа личности в тех условиях было невозможно. Однако Сталин, в отличие от красных князьков, отлично осознавал, что поклонение воздают не столько ему, сколько символу державы, государственной власти. Он порой и говорил о себе в третьем лице, ибо имел в виду некий державный миф, волей Истории воплотившийся и персонифицировавшийся в грузинском семинаристе Сосо. Однажды ругая своего сына Василия, Сталин спросил его: «Ты думаешь, ты — Сталин? Ты думаешь я — Сталин?» И ответил, ткнув пальцем в собственный портрет: «Сталин — это он!»