1941. Уманский котел. Выводы и уроки

Управление войсками во время отхода требует от командующих и командиров особых качеств: военной грамотности, большой вдумчивости, оперативной распорядительности, умения организовывать взаимодействие войск по рубежам, времени и способам ведения боя. Этими качествами обладали далеко не все, в том числе и командующий 6‐й армией генерал Музыченко. Так, В.А. Новобранец в своих воспоминаниях пишет:

«Как-то Музыченко поручил мне передать приказ одной дивизии занять для обороны рубеж в тылу врага. Намечался отход.

Дивизия выполнила приказ и заняла оборону.

Часа через три Музыченко посылает меня в ту же дивизию с приказом сняться с обороны и сосредоточиться в таком-то районе в качестве резерва армии.

Прибыл я опять к этому же командиру дивизии и передал новый приказ. Командир дивизии пожал плечами и с явной миной недовольства сказал:

– Я только что был в резерве. Получив приказ на оборону, мы начали окапываться. А теперь что… снова сниматься?! Вы понимаете, чем это грозит? Двигаться надо днем, но меня же разбомбят с воздуха. Вы что, смеетесь, что ли?! Никуда я днем не пойду!

Ну что я мог ему ответить? Вместе с ним ругать Музыченко? Этого нельзя было делать.

– Дело ваше, – говорю, – товарищ полковник. Но, по-видимому, обстановка изменилась и заставила изменить приказ. Как же прикажете доложить командующему? Выполняете его приказ или нет?

А про себя подумал: «А если он откажется выполнять приказ? Как я об этом доложу командарму? Он же по горячке и по директиве Сталина может тут же у себя в кабинете пристрелить меня?!»

Поэтому стал убеждать командира дивизии:

– Приказ есть приказ, товарищ полковник. Не нам с вами его обсуждать…

Полковник не хуже меня понимал эту формулу военной дисциплины. Подумав, видимо, о том же, о чем и я, он сказал:

– Хорошо, передайте командующему, что приказ будет выполнен.

Уехал я от него с тяжестью на душе. Приехал в штаб и доложил Музыченко, что дивизия приступила к выполнению его приказа.

Пошел я в свой отдел. Мне надо было срочно разобраться с новыми данными о противнике. Кроме того, у меня не ладилась организация партизанских отрядов. Не хватало оружия и взрывчатки. Я намеревался достать все это у начальника артиллерии армии генерала Федорова.

Прошло не более трех-четырех часов, как снова вызывают к командующему. Прихожу.

– Вот что, товарищ подполковник, – говорит Музыченко, – садитесь в мой танк и быстро к командиру Н-ской дивизии. Передайте приказ – занять ту же оборону, которую они оставили.

Я был так потрясен, что потерял дар речи. Стою и смотрю на командующего. По-видимому, я выглядел так необычно, что Музыченко крикнул:

– Ну, что вы стоите, что вам не ясно?!

– Товарищ командующий, – наконец приобрел я дар речи, – в течение этого дня вы отдаете этой дивизии три взаимоисключающие друг друга приказа. Кроме того, я ведь не работник оперативного отдела. У меня есть своя специфика работы по разведотделу.

– Молчать! – рявкнул генерал и схватился за пистолет.

Ну, думаю, ухлопает ни за что ни про что… прав был П.С. Рыбалко, что это не командарм, а вахмистр по уму…

Никогда в жизни мне не приходилось выполнять такой трудной и позорной задачи. Было стыдно и за наше командование, и за себя. Как я буду опять смотреть в глаза командиру этой дивизии?

Но приказ есть приказ! Поехал в район расположения дивизии. И то, что увидел по дороге, не поддается описанию. На дорогах и по всему полю валялись трупы людей и лошадей, разбитые и обгорелые машины, искореженное разное военное имущество, рассыпанные крупы, макароны. От тревоги и смятения меня буквально затрясло как в лихорадке. В саду около одинокого дома заметил группу офицеров. Подъезжаю. Узнаю командира дивизии и офицеров его штаба.

Вылезаю из танка, подхожу и передаю этот третий приказ:

– Товарищ, командир дивизии, командующий шестой армией приказал дивизии занять прежнюю оборону.

Полковник молча и как-то оцепенело посмотрел на меня. Мне показалось, что его поразил столбняк. И вдруг он взорвался самой площадной бранью с матерщиной и на командующего, и на штаб армии, и на меня, а из глаз неожиданно брызнули слезы:

– Да что вы, мать вашу так и этак, издеваетесь над нами, что ли? Кто таких идиотов насажал на нашу голову? Чем я теперь буду обороняться… (нецензурно)? Где моя дивизия, я вас спрашиваю? Где я вас спрашиваю? Вот она лежит… трупами! И снова… (нецензурно). Дрожит и плачет…

Когда благодаря свободно излившемуся гневу немного успокоился, рассказал: вышла дивизия из окопов, построилась в колонны и начала марш, как было приказано командующим. На марше налетела немецкая авиация и разбомбила дивизию. Эта дивизия еще до этого в боях потеряла три четверти своего состава, а теперь была совсем разбита.

Закончив рассказ, комдив опять взорвался матерщиной:

– Что вы думаете..? Что вы там в штабе армии делаете?..

Я жалел только об одном, что в это время здесь не было Музыченко – вахмистра по уму и знаниям, но в звании генерала, что он не видел «плодов своего полководческого искусства».

Возвратился я в штаб армии и доложил командующему, что дивизия на марше разгромлена и обороняться некому.