1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

– Очень хорошо. Палата прекрасно меня приняла. Я вам выслал текст своей речи, считаю, что ее очень хорошо приняли. Я отметил все необходимые моменты, особенно касательно вашего заявления от 11 сентября (на самом деле 13 сентября. – В.Н.) и обмане со стороны русских. На это очень хорошо отреагировали.

– Господин премьер-министр, у нас есть второе послание от У Тана, с которым вы, возможно, знакомы. В нем он просит Хрущева не отправлять туда корабли, а нас – избежать конфронтации. И мы в ответном послании говорим о том, что если он прекратит направлять суда, то, конечно же, мы избежим конфронтации.

Как вам известно, 14 кораблей развернулись, и возможно, на них был военный груз. Мы остановили один танкер («Бухарест». – В.Н.) и спросили, куда он следует, а с него нам ответили, что он направляется из Черного моря на Кубу и везет нефть. Определенно, это был танкер, и мы его пропустили.

– Большое спасибо. Я только что ознакомился с вашим посланием к У Тану, которое мне показалось, если можно так выразиться, очень искусным и жестким. Потому что вы говорите, что основное – это устранение оружия, и что посол Стивенсон обсудит это с У Таном. Какую позицию должен занять Стивенсон по отношению к У Тану?

– Полчаса назад мы получили еще одно письмо от У Тана, в котором он зашел еще дальше, – проинформировал Кеннеди. – Во втором послании он просит Хрущева не пускать туда корабли. В первом он об этом не просил. Поэтому мы согласимся с этим, так как это послание больше соответствует нашим интересам, чем первое. Теперь нам нужно решить, как мы проведем первый обыск, учитывая то, что теперь вовлечена ООН. Иначе говоря, я не хочу начинать бой с русским кораблем завтра утром, а потом производить обыск в тот момент, когда выяснится, что У Тан уговорил русских на заходить в зону[1389].

Закончив разговор с Макмилланом, Кеннеди присоединился к совещанию «Экскома» в зале Кабинета. Он поставил магнитофон на запись в тот момент, когда Макнамара рассуждал, что делать с пассажирским судном из Восточной Германии, приближавшимся к карантинной зоне:

– К этому времени нам стало известно, что «Volkerfreundschaft» покинул Росток 11 октября, сделал остановку в Ленинграде и вышел в море 13-го числа. Это пассажирское судно, водоизмещением 12 000 тонн, 525 футов в длину, с двумя грузовыми трюмами на носу, тремя на корме и грузоподъемностью шесть или семь тысяч тонн. Обычно на борту перевозится до 392 пассажиров – туристов, но там может быть и 1300 рабочих, включая 550 технических рабочих из Чехии, 25 студентов из Восточной Германии. Я считаю, сэр, у нас могут возникнуть серьезные проблемы, если мы начнем с пассажирского судна.

– Единственное, почему мы хотим захватить это судно, – необходимость рано или поздно доказать, что блокада действует, – заметил президент.

– Могу я сказать о другой стороне медали? – вступил в разговор Роберт Кеннеди. – Вы хотите усилить наблюдение, ужесточить позицию по ГСМ и тому подобное. Если вы пропустите это судно – «Грозный», танкер, русский корабль – это ведь единственное русское судно, которое зайдет в зону в течение последующих 3–4 дней, так как все остальные развернулись. Других русских судов нет.

– Тогда, согласно твоему плану, Боб, мы пропустим восточно-германское судно на основании того, что это пассажирский корабль. Завтра днем у нас должен быть ответ СССР У Тану, что повлияет на судьбу «Грозного». В любом случае, мы можем объявить, что движение кораблей в этой зоне временно приостановлено, – решил президент.

– Ввиду того, что наши наблюдения выявили, что они продолжают работы, – начал Роберт Кеннеди.

Его старший брат продолжил:

– Мы внесем ГСМ в список запрещенных грузов.

– Господин президент, Бобби, я советовал начать блокаду, – заговорил Раск. – На днях я сказал, что танкер – не лучший вариант для первого столкновения. Думаю, что пассажирское судно еще меньше для этого подходит. Если мы откроем огонь по этому кораблю или нам придется его обезвредить, если мы подумаем обо всем этом, как нам придется подбирать людей из воды.

– Я думаю, что, учитывая обращение У Тана, в котором он просит дать русским шанс исправить ситуацию, будет очевидной ошибкой сочетать это с захватом восточногерманского судна, так как пока мы будем пытаться его обезвредить, оно может затонуть… Нам нужно решить, согласны ли мы с этим планом, или мы введем запрет на нефть. Потому… если работы будут продолжаться, нам нужно начать либо эту воздушную операцию, либо ввести запрет на нефть. Нам нужно каким-то способом оказать давление. Потому что работы продолжаются, а мы ничего не предпринимаем[1390].