1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

25 октября в штабе Группы советских войск был проанализирована возможная степень вскрытия позиционного района ракетной группировки, в результате чего был сделан вывод о том, что до 37 % позиций стартовых площадок Ракетных войск стратегического назначения, возможно, уже вскрыты разведкой США. Каждая из них подвергалась одному-двум и даже трем облетам американской разведывательной авиации. «Существовала угроза полного вскрытия всего позиционного района дислокации подразделений РВСН. Это, в свою очередь, могло подтолкнуть американское руководство к решительным действиям»[1391].

Заместитель командующего группой войск Гарбуз напишет: «Накал достиг высшей точки. 25 октября мы перешли в подземный командный пункт, который был оборудован под Гаваной и имел все необходимые средства для управления частями и подразделениями Группы советских войск и взаимодействия с кубинскими военными формированиями. Здесь мы пробыли самые напряженные три дня. Карибский узел постепенно развязывали политики двух конфликтующих сторон. Но войска по-прежнему оставались в ожидании результатов переговоров между советским и американским руководством»[1392].

26 октября. Пятница Война может начаться уже сегодня

Утром 26 октября в кремлевский кабинет Хрущева хлынул поток самых тревожных новостей. Наиболее неприятная информация пришла по каналам разведки еще глубокой ночью, но пока ее принимали, носили по кабинетам, время шло. А когда бумага дошла до приемной Хрущева, его не решились из-за нее будить.

Информация была такой. Накануне вечером Уоррен Роджерс, известный корреспондент влиятельной газеты «Нью-Йорк геральд трибюн», и Роберт Донован, ее главный редактор, после трудового дня расслаблялись в баре Международного пресс-клуба и шумно прощались с друзьями.

Пентагон выбрал Роджерса своим репортером при вторжении на Кубу, и корреспондент готовился на следующий день вылетать во Флориду для освещения начала операции. Он приводил подробности, рассказывал о десантных кораблях, самолетах с подвешенными под фюзеляж бомбами, бойцах спецназа, ожидавших завтрашней команды.

В пресс-клубе все это выслушал один из сотрудников советского посольства, профессиональный разведчик, завсегдатай этого заведения, где всегда можно было узнать много интересного.

О предстоявшей на следующей день высадке войск на Кубе сотрудники наших спецслужб также услышали от корреспондента агентства «Рейтер» в Вашингтоне П. Хеффернана и агента под кодовым именем «Грэм».

И такой же информацией делился в Гаване кубинский президент Освальдо Дортикос[1393].

Не склонный с ходу доверять донесениям агентурной разведки, Хрущев все же не мог сбрасывать столь угрожающую информацию со счетов и отнесся к ней со всей серьезностью. И, похоже, впервые по-настоящему испугался.

В описании Сергея Хрущева последующие события в Кремле разворачивались так. К десяти утра в кабинет Председателя Правительства зашли члены Президиума ЦК, Малиновский с Громыко. МИД представил проект ответа президенту Кеннеди, но Хрущева он не удовлетворил.

– Нас предупреждают, что война может начаться уже сегодня. Конечно, возможно, информацию подбросили, но риск слишком велик. В Америке происходит настоящий шабаш, военные рвутся в бой. Надо сосредоточиться на главном: если президент США обяжется не нападать на Кубу, мы, как это ни неприятно, заберем свои ракеты. Иначе становится слишком опасно.

Хрущев предложил составить новый ответ тут же всем вместе. Время не ждет, и так после получения послания от Кеннеди прошло более суток.

Коллективное творчество, в котором чувствовалось организующее творческое начало Хрущева, позволило выработать сумбурный документ, требовавший не только расшифровки стенографистками, но и серьезной литературной редакции.

Текст был готов после обеда, когда Президиум вновь собрался. Естественно, вновь возникли замечания и предложения, Хрущев вносил поправки собственной рукой: времени не то что на переделку, но и на повторную перепечатку не оставалось[1394]. Главное в тексте было: советская сторона давала согласие на вывод своих ракет в обмен на гарантии ненападения на Кубу

«Уважаемый господин Президент,

Получил Ваше письмо от 25 октября. Из Вашего письма я почувствовал, что у Вас есть некоторое понимание сложившейся ситуации и сознание ответственности. Это я ценю.

Сейчас мы уже публично обменялись своими оценками событий вокруг Кубы и каждый из нас изложил свое объяснение и свое понимание этих событий. Поэтому я считал бы, что, видимо, продолжение обмена мнениями на таком расстоянии, пусть даже в виде закрытых писем, вряд ли что-либо добавит к тому, что одна сторона уже сказала другой.