1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Командование было уверено в гибели экипажа и поиски не вело. На счастье Кеннеди и его выживших матросов, на них натолкнулись туземцы, и за американцами 7 августа пришло патрульное судно. Пресса была полна восторженных статей о счастливом спасении экипажа и мужестве его командира. А сам герой писал отцу: «Когда я читаю, что мы будем воевать с япошками много лет, если необходимо, то я каждый раз хочу, чтобы говорящие помнили, откуда они говорят. Люди так привыкли болтать о миллиардах долларов и миллионах солдат, что гибель тысяч звучит как капля в море. Но если эти тысячи хотят жить так же, как те десять моих моряков, то теоретикам стоит взвешивать свои слова с большой, большой тщательностью»[365].

Джон получил под командование другой торпедный катер. Но столкновение с японским судном не прошло бесследно: боли в спине не только возобновились, но и усилились. Весной 1944 года он перенес сложную операцию, за которой последуют другие.

В июне 1944 года, когда он лежал в госпитале, пришла новость о награждении его медалью корпуса морской пехоты и Пурпурным сердцем – медалью, вручаемой президентом США. В марте 1945 года Джон по состоянию здоровья был отчислен из флота. Он отказался от пенсии, но взял 10 тысяч долларов, полагавшиеся ему как фронтовику по принятому Конгрессом закону, именовавшемуся «Солдатским биллем о правах»[366].

Роберт Кеннеди вспоминал: «Я никогда не слышал, чтобы он жаловался. Я никогда не слышал, чтобы он роптал на Бога, обвиняя его в несправедливости. Те, кто знал его хорошо, догадывались об испытываемых им страданиях только по бледному лицу, глубоким морщинам вокруг глаз и резким выражениям. Те, кто его плохо знал, ничего не замечали»[367].

Но все же Джону повезло больше, чем его старшему брату Джозефу. 12 августа 1944 года боевой самолет Джозефа взорвался в воздухе.

Тем временем Джон пробовал себя в амплуа журналиста газетной империи Уильяма Херста, знакомого его отца: освещал учредительную конференции ООН в апреле-мае 1945 года. Деятельность прессы на конференции координировал старший советник американской делегации Эдлай Стивенсон, который станет лидером демократической партии в 1950-е, а в дни Карибского кризиса мы увидим его в роли американского посла в ООН.

До главы советской делегации Молотова он не добрался, но у посла в США Громыко интервью все-таки взял. «Он, пользующийся популярностью корреспондент, обратился ко мне с просьбой дать ему интервью, – вспоминал Громыко. – Я согласился. Встреча состоялась в отеле “Сен-Фрэнсис”, где остановилась советская делегация. И сегодня помню обстоятельность его вопросов, которые относились главным образом к разрабатываемому уставу новой организации.

Беседа, содержание которой публиковалось в печати США, оставила у меня положительное впечатление… Во время беседы я обратил внимание на то, что Кеннеди в вопросах внешней политики ориентировался хорошо. О мнении Рузвельта по соответствующим проблемам он говорил со знанием дела. Так мог говорить только человек, связанный с Белым домом, либо с людьми, которые стояли близко к президенту.

По ходу беседы я даже полушутя заметил:

– Не принимали ли Вы участия в формулировании предложения Рузвельта по ООН для Крымской конференции?

В ответ Кеннеди сказал:

– Я такого участия, конечно, не принимал, но с окружением президента у меня хорошие связи и к тому же мой отец является другом Рузвельта.

Это многое прояснило»[368].

Ход конференции навеял на Кеннеди пессимистические мысли. 30 апреля 1945 года в его корреспонденции прозвучало: «Самое главное здесь – наследие 25 лет недоверия между Россией и остальным миром, которое нельзя будет преодолеть ряд лет… Русские, быть может, простили, но не забыли. Они хорошо помнят предвоенные годы, когда Россию пускали только на задний двор. Поэтому любая организация, основанная здесь, будет лишь скелетом. Ее возможности будут ограниченными. Она будет отражать глубокие разногласия между своими членами». К концу конференции Кеннеди пришел к выводу, что ООН – «продукт тех же страстей и эгоизма, которые породили Версальский договор». И заметил: «Идут разговоры, что с русскими будут воевать через 10–15 лет. Но человечество не может позволить себе еще одну войну»[369].

В одном из своих репортажей он описывал свой разговор с сержантом-фронтовиком у входа в отель, где проходила конференция. «Не знаю особо, чем они там занимаются, – сказал он. – Но если они сделают так, что нам не надо будет снова воевать, то на меня они могут рассчитывать». От себя Кеннеди добавил: «На меня тоже, сержант»[370].

Работой начинающего репортера на конференции остались довольны, и его отправили в Лондон для освещения предвыборной ситуации в Великобритании. За две недели до выборов, 23 июня, Кеннеди написал статью, где предрек поражение консерваторов Уинстона Черчилля, хотя тогда мало кто мог такое представить. Кеннеди оказался прав, что добавило ему авторитета в журналистской и читающей среде.