1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

В специально написанной для выборов книге «Стратегия для мира», в предвыборных выступлениях Кеннеди призывал к наращиванию американской мощи для ответа на советский вызов: «Наша задача состоит в том, чтобы восстановить нашу мощь и мощь свободного мира, чтобы убедить Советы, что время и ход истории не на их стороне, что мировой баланс сил не изменяется в их пользу»[383].

«Ключевой темой предвыборной кампании Кеннеди 1960 г. было обещание разбудить страну, – писал Шлезингер. – В это обещание он вкладывал широкий смысл, надеясь совершить переворот в умах, покончив с застоем и самодовольством, царившими в президентство Эйзенхауэра»[384].

Главным инструментом предвыборной кампании стала харизма Кеннеди. Норман Мейлер, известный американский писатель и кинорежиссер, писал о Кеннеди: «Супермен с ограненной как драгоценный камень политической машиной, сама дисциплина и вперед-вперед-вперед… У него был глубокий оранжево-коричневый загар инструктора по горным лыжам, а когда он улыбался толпе, его зубы были настолько белыми, что были видны с расстояния в 50 ярдов. Он был героем, в котором нуждалась Америка, героем, центральным для своего времени»[385].

Для победы Кеннеди не брезговал ничем. Историк Стивен Уоттс писал: «В то время была такая шутка, в которой была и доля правды. По-своему Кеннеди хотел быть Синатрой, а Синатра хотел быть Кеннеди». Джон был дружен с великим исполнителем Фрэнком Синатрой, который, в свою очередь, водил широкое знакомство с миром мафии.

Именно Синатра познакомил Кеннеди с калифорнийской красавицей Джудит Экснер, ставшей одной из подруг будущего президента. Именно с ней, как она напишет в вышедшей много позднее автобиографии, он провел ночь перед первыми президентскими праймериз (они проходили в Нью-Гэмпшире 8 марта) в нью-йоркском отеле «Плаза». «Я была удивлена, что он мог быть таким расслабленным накануне первых праймериз в президентской кампании. Невероятно, но он ни разу не упомянул Нью-Гэмпшир за всю ночь, проведенную нами вместе. На следующее утро он прислал мне дюжину роз с карточкой, на которой было написано: “Думаю о тебе… Дж.”».

В апреле Синатра познакомил Экснер с еще одним своим другом – Сэмом Джанкана, известным также как «Момо», «Сэм Сигара» и «Сэмми», – крестным отцом чикагской мафии. Этот человек мог прямо и с полным основанием заявить агенту ФБР:

– Я владею Чикаго. Я владею Майами. Я владею Лас-Вегасом.

Экснер начала делить сердце и постель между двумя любовниками – Кеннеди и гангстером. И стала каналом связи между ними, людьми дела. Джанкана, нуждавшийся в политических связях, вложился в избирательную кампанию Кеннеди, которому позарез нужно было выигрывать в Чикаго и во всем штате Иллинойс. Помощь действительно окажется решающей[386].

В разгар замешательства, вызванного срывом саммита в Париже, Кеннеди 14 июня выступил в Сенате с программной речью:

– Я не собираюсь возвращаться к печальной истории с U-2. Провал саммита был подготовлен не полетом Пауэрса, а тем, что мы не сумели в последние восемь лет создать позиции силы, необходимые для успешного ведения переговоров…

У республиканцев нет политики. В качестве замены ее Эйзенхауэр попытался улыбаться русским, Госдепартамент хмурился им, а Никсон делал то и другое. Ничто не помогло… Задача заключается в восстановлении нашей мощи и мощи свободного мира с тем, чтобы доказать Советам – время и ход истории не на их стороне, баланс сил в мире меняется не в их пользу.

Необходимо иметь превосходящие ракетно-ядерные силы, решительным образом расширить обычные вооруженные силы, укрепить НАТО, увеличить помощь развивающимся странам, решительнее проводить политику в германском вопросе, включая Берлин, вносить раскол в социалистический лагерь, а главное – строить «более сильную Америку»[387].

С этой программой Кеннеди и опередил всех своих соперников внутри Демократической партии.

16 июля 1960 года в заключительной речи на съезде демократов в Лос-Анджелесе Кеннеди заявил программу «новых рубежей»:

– Семь долгих лет засухи и голода истощили поле идей. Густая мгла опустилась на наши руководящие органы, и гниль, берущая свое начало в Вашингтоне, просачивается во все уголки Америки… Пора новому поколению руководителей, новым людям приступить к решению новых проблем, использовать новые возможности… Сегодня некоторые скажут, что все горизонты изведаны, что все битвы выиграны, что американского рубежа больше нет. Нет, не все проблемы решены, не все битвы выиграны, мы стоим сегодня на новом рубеже – рубеже 60-х годов, неизведанных возможностей и опасностей, неосуществленных надежд и угроз… Новый рубеж здесь, независимо от того, ищем мы его или нет. За этим рубежом находятся еще не раскрытые области науки и космоса, нерешенные проблемы мира и войны, непобежденные очаги невежества и предрассудков, неразрешенные проблемы нищеты и излишка… Суровые факты таковы, что мы стоим на этом рубеже, являющемся поворотным пунктом в истории[388].