280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 1

Скрепя сердце мы отвергли заманчивое предложение купить за 49 евро билет на экскурсионный корабельный автобус, прошли буквально двести метров за воротами порта и за 16 евро на весь день разместились в двухэтажном hop-on/hop-off — красном экскурсионном автобусе, который есть практически в каждой туристической точке мира.

Взбираясь все выше и выше, мимо колоний зеленых деревьев и покрытых мхом скал, у каждой из которых, как у отпечатков пальцев, был свой неповторимый рисунок, я понимал, что все-таки не зря Мадейру называют Островом вечной весны. Весна тут была во всем: в запахах, свежести воздуха, растениях, ярких цветах, которыми островитяне украшали свои дома, в настроении, в конце концов, как бы это настроение ни пыталась испортить погода.

— Мы пойдем в музей Роналду? — наконец соблаговолил заговорить со мной Адам. — Там же стоит та его уродская статуя. Помнишь, ее еще со скандалом выперли из аэропорта? Я должен это увидеть!

Мне и самому было интересно глянуть на это торжество безвкусицы. Глянул. Убедился в том, что слухи об уродливости бюста Роналду, подаренного ему благодарной родиной, не преувеличены: скульптор явно испытывал к Криштиану особо сильную личную неприязнь. Как можно было до неузнаваемости исказить лицо этого красавца и приделать ему такую невообразимо толстую шею? В аэропорту сейчас, говорят, стоит бюст Роналду поприличнее, но этот тоже решили не утилизировать и поставили на входе в музей. Хотя я бы на месте футболиста стер его в порошок, который развеял бы над домом горе-скульптора. Видимо, звезда футбола куда терпимее нас с Адамом вместе взятых.

Нашей целью была знаменитая смотровая площадка со стеклянным полом, нависающая над океаном: не терпелось увидеть с высоты птичьего полета невероятный мыс, изрезанный рельеф острова и, конечно, сам величественный океан.

Дождь тем временем усиливался, и когда мы наконец ступили на стеклянный пол смотровой площадки, он был уже весь залит водой. Но это еще полбеды: все виды, которыми я так мечтал насладиться, были уверенно скрыты густым слоем тумана.

— Поснимали! — пробурчал Адам. — Пошли отсюда.

Кинув последний взгляд на то, что должно было оказаться захватывающим видом, я было последовал призыву оператора. Как вдруг услышал где-то в тумане чье-то всхлипывание.

— Подожди, — задержал я компаньона. — Слышишь?

— Ну, плачет кто-то. А я при чем? Пошли, вон автобус идет.

— Нет, стой, — я твердо решил найти источник звука и повернул обратно в сторону площадки.

В ее углу на полу в воде сидел пожилой мужчина без зонта.

— Сэр, я могу вам чем-нибудь помочь? — я осторожно тронул его за плечо.

Человек без зонта на минуту прекратил плакать и поднял на меня лицо: оно было мокрым и от слез, и от дождя, капли которого стекали с его волос на одежду.

— У вас нет зонта? Может быть, вас куда-то проводить? — продолжал я. — У вас есть деньги на транспорт? Я могу оставить вам свой зонт — у меня есть капюшон.

Мужчина вдруг с удивлением поднял глаза к небу.

— Дождь… Я даже не заметил, что идет дождь.

— Но как? Вы же весь мокрый?

— Когда внутри больно, тебе все равно, что снаружи, — грустно признался мой собеседник. — Мне кажется, кинь меня сейчас в огонь, я бы не заметил. А ведь когда-то я так мечтал жить у моря.

Его слова погрузили меня в воспоминания почти двадцатилетней давности, когда я уже совсем не ребенком, а 20 лет от роду впервые увидел море. Звучит странно, а для кого-то, может, и смешно, но пока я был маленьким, возможности показать мне море у моих родителей не было. Я лишь читал о нем у Жюля Верна и Рафаэля Сабатини[27], слушал рассказы о нем одноклассников, которым повезло больше, чем мне, рисовал его — то спокойное, то штормящее — в своем воображении и мечтал, как однажды увижу его своими глазами, нырну в его волну с белой пеной и обязательно перевернусь на спину. Это казалось мне верхом крутизны: лежа в море на спине, смотреть в небо.

И вот мне исполнилось 20. Я с однокашником наконец поехал в Крым, в город Саки. Я рисовал свою встречу с морем, пока мы ехали через степь, я готовился с разбега нырнуть в него, надевая плавки и собираясь на пляж, я мысленно погружался в соленую воду, пока мы шли к пляжу по горячему песку. Но, впервые увидев море, не нырнул в него ни с разбега, ни без разбега. Даже не смог в него зайти: я обомлел. То, что я представлял себе в детских мечтах, ни в какое сравнение не шло с тем, что я увидел своими глазами. Море, которое я представлял себе, было большим. Море, которое я увидел, было огромным: бескрайняя стихия, уходящая за горизонт и сливающаяся с ним… Я смотрел на него как завороженный, вдыхая этот особенный, не сравнимый ни с чем запах водорослей, который есть, кажется, только у Черного моря. С тех пор я видел много морей, но Черное море для меня — как первая любовь: единственное и навсегда лучшее. Именно в то свое первое свидание с морем я понял, что не зря так мечтаю путешествовать и должен сделать все, чтобы свою мечту осуществить.