280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2

Его ответ был более чем исчерпывающим. От услышанного в памяти автоматически стало всплывать все, что я читал об этой организации. Неведение — ангел-хранитель надежды. Лучше не знать, что меня везут в самую известную иранскую спецслужбу, а по факту — в самое сердце армии аятоллы, которая совершила революцию в пользу духовных лидеров, дав им право решать буквально все без суда и следствия.

Готовясь к путешествию по Ирану, я узнал, что Министерством информации здесь называют КСИР — Корпус стражей исламской революции. Это что-то вроде НКВД и КГБ, только они по сравнению с ним — просто дети. КСИРу здесь подчиняется все, в его руках даже экономика страны. Армия, полиция, суды — никто, КСИР — высший орган.

Моя вена на виске начинает бешено пульсировать, когда вдоль дороги запестрели пропагандистские плакаты. На них Дядя Сэм тычет в меня пальцем, а за его спиной торчит букет ядерных ракет. Не нужно владеть фарси, чтобы понять, что надпись над цилиндром дядюшки не сулит Америке ничего хорошего. Все сотрудники КСИРа — уже 30 лет враги Америки, имя каждого золотыми буквами внесено в список террористов, каждый находится в розыске спецслужбами США.

Сомкнутые веки немного помогают убежать от жуткой реальности, но по ту сторону оказалось еще хуже. Мозг приготовил яркий флешбэк о моей не столь давней поездке в Америку, где я провел гораздо больше времени, чем собирался. Политика, спецслужбы, дроны, штампы в паспортах, иностранцы-террористы — все пазлы сложились в одну кошмарную картинку. От безысходности грудная клетка сжалась, превратив меня в муравья, стиснутого внутри огромной мясорубки. Ее шнек крутится, бездушно все перемалывая на своем пути, а муравьиный фарш ну никак не может повлиять на силу натиска руки, которая проворачивает рукоятку механизма.

Глаза открылись, словно хотели вытянуть меня из этого кошмарного сна в тлеющую шансами реальность. Но я — все в тех же неудачных времени и месте. Машина все быстрее приближается к точке назначения, а на вопрос: «Что тебя может спасти?» — у меня по-прежнему нет ответа. Инстинктивно легкие затребовали глубоких вдохов и медленных выдохов. Виски тоже устали удерживать учащенное пульсирование взбунтовавшихся вен. Если нет другого выхода, остается воспользоваться тем, который имеется, — на горизонте уже белеют дома Ардакана, и я упорно надеюсь, что все будет хорошо.

В Иране не очень заморачиваются с архитектурой госучреждений — здание КСИРа напомнило местный полицейский участок, в котором мне уже довелось побывать. Действительно, какая разница, где вершить судьбы людей — во дворце или кибитке, — если итог у всех один. Мы выходим из машины, мой горе-водитель покорно ждет своей участи.

Солнце уже давно катится к горизонту, еще больше затемняя и без того неясное будущее. Я, водитель и полицейский мелкими шагами идем к входной двери в глубине двора. У самих ворот мы увидели мужчину невысокого роста с барсеткой под мышкой. Белая рубашка, черные брюки, ухоженные усы — от типичного чиновника его отличает только одно: необычно для этих мест умные и добрые глаза. Судя по устремленному мимо нас взгляду, офицер КСИРа уже закончил свой рабочий день и торопился домой к семье. Но мой коп-надзиратель, судя по всему, решает нарушить его планы. Перегораживает ему дорогу, вручает папку с документами и активно вещает на фарси, жестикулируя в мою сторону.

Вижу одно: с каждой новой фразой офицер меняется в лице. На его интеллигентной физиономии застыл немой вопрос: «Ну почему я не вышел из кабинета на минуту раньше? Уже бы ехал домой к семье». Тяжело вздыхая, он смотрит из-под густых бровей сначала на меня, потом на полицейского, нервно сжимает бумажки в руках и вялым кивком головы приглашает нас в здание.

«Вот ты, Сурин, „везунчик“! Попал со своим делом в руки человека, у которого дома стынет ужин», — отдаляющаяся надежда оставляла во мне усиливающуюся вместе со страхом самоиронию. Но внезапно офицер в стиле случайного прохожего поворачивается ко мне и вежливо издает:

— Hello!

Ничего себе — «нello»! В коридоре самого жесткого в мире ведомства! От происходящего я на мгновение немею, но тут же беру себя в руки.

— Hello, — произношу и слышу, как в моем голосе вместе с ответом зарождается новая надежда быть услышанным. Одновременно замечаю, что внутри здание не такое страшное, как я нафантазировал после знакомства с полицейским участком и, тем более, тюрьмой. Интерьер холла и коридоров создает видимость не обители жестокости и расправы, а обычного офиса какой-то компании, где клерки с девяти до шести перекладывают бумажки.

Нас заводят в просторный конференц-зал с тяжелыми шторами на окнах и узорчатыми коврами на полу. Ладонью офицер приглашает всех присесть за большой овальный стол и шепчет что-то в шипящую рацию. Через пару секунд в комнату вносят мои сумки и водружают на стол.

— Excuse me, sir… — я делаю попытку наконец-то начать разговор, изнемогая от неприлично затянувшейся паузы.