А. Фет и эстетика "чистого искусства"

Фет мог надеяться на сочувственное понимание Полонского, поскольку тот не раз писал ему о его исключительном даре лирика. Сходились они и в оценках молодых писателей, заявивших себя в 80-е годы и им обоим мало знакомых. "Что мы значим для молодого поколенья, — у которого есть свои Надсоны, свои Фофановы, Минские, Ясинские, Чеховы… и проч. и проч. Самые наши имена уже приелись, надоели…" (Полонский — Фету 8 октября 1888 года). И он же спрашивал Фета: "Слыхал ли ты когда-нибудь, что у нас в моде поэт Фофанов, которого раскупают так, как нас с тобой никогда не раскупали" (7 июля 1889 года). "Что касается до меня, то я слишком поверхностно знаком с произведениями Фофанова, — отвечал Фет 14 июля, — и слова мои о нем могут иметь только весьма относительное значение. Поэтическая жилка в нем бесспорна, и я лично, а быть может и другие, можем порадоваться, читая Фофанова, бесследному исчезновению той поганой семинарской гражданской скорби, которой хвост еще под соусом подавался у Надсона <…> Надо быть дубиной, чтобы не различать поэтического содержания Тютчева, Майкова, Полонского и Фета. Но какое содержание у Фофанова? Может быть я ошибаюсь, но мне кажется, что это варьяции на Фетовские темы".

В заключение еще раз заметим: размышляя над судьбами поэзии в эпоху поэтического безвременья, Фет впервые в общем историческом контексте говорит о некотором сходстве своем с Некрасовым как характерном явлении русской лирики второй половины века. Это неожиданное суждение Фета, сближающее его, автора стихотворения "Псевдопоэту", с самым главным лицом его многолетнего художественного противостояния, знаменательно. В отличие от Пушкина и Баратынского он подчеркивает глубокий драматизм ("болезненность") своей поэзии и поэзии Некрасова, проявляющийся в одном случае в грусти, в другом — в проклятиях. Можно понять Блока, не принимавшего определения "болезненная поэзия". Оно и в самом деле не дает возможности увидеть то великое, чем обогатили литературу "поклонник вечной красоты" и поэт "мести и печали". Мы помним, как мечтал о сближении этих традиций А. Григорьев. Соединить их суждено было Блоку.

"О НАЗНАЧЕНИИ ПОЭТА"

Фет был одним из любимых поэтов Блока с юности. В предисловии к циклу стихов, названному словами Фета — "За гранью прошлых дней", Блок писал: "Стихи, напечатанные в этой книжке, относятся к 1898–1903 годам. Многие из них переделаны впоследствии, так что их нельзя отнести ни к этому раннему, ни к более позднему времени. Поэтому они не входят в первый том моих "Стихотворений". Заглавие книжки заимствовано из стихов Фета, которые некогда были для меня путеводной звездой. Вот они:

Когда мои мечты за гранью прошлых дней…"

(Далее стихотворение Фета цитируется до конца. — Л. Р.) [70]

В "Дневнике" К. И. Чуковского есть такая запись (от 7 декабря 1919 года): "Я говорил Блоку о том, что если бы в 16–20 лет меня спросили: кто выше — Шекспир или Чехов, я ответил бы: Чехов. Он сказал: для меня то же самое с Фетом! И Полонский! И стал читать наизусть Полонского" [71].

Любовь и интерес к Фету Блок сохранил до конца дней. На полях трехтомного "Полного собрания стихотворений" Фета (СПб., 1901) и других изданий его произведений находим многочисленные подчеркивания и пометы Блока — результат углубленного, пристрастного чтения [72]. "Занятия Фетом", — отмечает Блок в записной книжке 8 декабря 1919 года [73]. В это же время он работает над статьей "О списке русских авторов" для издательства Гржебина с рекомендацией в возможно большей полноте представить читателю "наследие духовное, которое в огне не горит" [74]. В разделе "Поэзия" сказано: "Кроме поэтов, признаваемых всеми, есть много стихотворцев, каждый из которых создал несколько замечательных вещей и массу произведений, потерявших всякое значение". К числу таких стихотворцев Блок теперь относит и "либерала" Полонского [75]. "Поэтому путь опять-таки должен быть таков: 1) дать в возможно неприкосновенном виде первых и великих и 2) дать много вторых и мелких — всех понемногу" [76]. Несомненно, к числу первых и великих, по убеждению Блока, принадлежал Фет. Именно стихами Фета (и это единственная литературная цитата в статье) Блок стремится обозначить "весь крестный путь русской духовной жизни", который проходит сквозь наше сердце, горит в нашей крови.

По слову Фета:

Как гордость дум, как храм молитвы,

Страданья в прошлом восстают.

"Страданья" — ошибки, падения, взлеты, все добытое человеческой кровью" [77] (Блок цитирует стихотворение Фета "Все, что волшебно так манило…").

Никто ни до, ни после Блока не соотносил так проникновенно трагические мотивы некоторых произведений Фета с темой русской исторической судьбы. Видимо, он считал, что великий поэт "чистого искусства", несмотря на отсутствие социальных и политических сюжетов, может это выразить. Судя по пометам Блока на страницах Предисловия Фета к третьему выпуску "Вечерних огней", он внимательно изучал "эстетические аргументы" Фета [78].

Даже в последние месяцы жизни Блок вдохновлялся, читая наизусть стихи Фета.