А. Фет и эстетика "чистого искусства"

В воспоминаниях Н. А. Нолле-Коган рассказано о встрече с Блоком в Москве весной 1921 года, об их прогулке ранним утром по арбатским переулкам к Храму Христа Спасителя. Поначалу Блок был мрачен, но "мало-помалу поэт успокаивался, светлел, прочь отлетали мрачные призраки, рассеивались ночные кошмары, безнадежные думы покидали его. И надо было, чтоб в этой тишине прозвучал какой-то музыкальный аккорд, родственный сердцу поэта, зазвенели, запели бы живые струны в душе его. Вдруг в памяти моей всплыли строфы Фета:

Передо мной дай волю сердцу биться

И не лукавь:

Я знаю край, где все, что может сниться

Трепещет въявь.

Но дальше я вспомнить не могла. Блок улыбнулся и продолжал:

Скажи, не я ль на первые воззванья

Страстей в ответ

Искал блаженств, которым нет названья

И меры нет.

Так прочел он все стихотворение до конца, успокоился и обратно шел уже иным" [79].

По собственному признанию Блока ("Ответ на анкету о Некрасове"), он с детства любил Некрасова: на вопрос "Любите ли вы стихотворения Некрасова?" — ответ: "Да". "Как вы относились к Некрасову в детстве?" — "Очень большую роль он играл". "Не оказал ли Некрасов влияния на ваше творчество?" — "Оказал большое" [80].

Нам важно здесь отметить, что, воссоединив фетовскую и некрасовскую традиции, о чем мечтал в свое время еще А. Григорьев, Блок творчески отменил проблему "Фет или Некрасов?".

Вместе с тем Фет был дорог Блоку не только как великий лирик, открывший новый художественный мир и новые возможности русского стиха, но и как мыслитель, упорно утверждавший идею творческой независимости поэта. Еще в статье 1907 года "О лирике", где Фет назван "умным человеком и хорошим философом" [81], говорится именно о такой независимости: "Так я хочу. Если лирик потеряет этот лозунг и заменит его любым другим, — он перестанет быть лириком. Этот лозунг — его проклятие — непорочное и светлое. Вся свобода и все рабство его в этом лозунге: в нем его свободная воля, в нем же его замкнутость в стенах мира — "голубой тюрьмы". Лирика есть "Я", макрокосм, и весь мир поэта лирического лежит в его способе восприятия <…> Поэт совершенно свободен в своем творчестве…" [82] (Цитата о "голубой тюрьме" — из стихотворения Фета "Памяти Н. Я. Данилевского").

Совершенно по-новому, с большой и трагической остротой вопрос о творческой свободе встал перед Блоком в первые послереволюционные годы. Его тревоги и размышления сконцентрированы в знаменитой речи "О назначении поэта" (1921), где рядом со стихами Пушкина о свободе вдохновения сразу же возникают строки Фета. Эстетическая концепция Блока не только не противоречит фетовской, а как бы вбирает ее в себя: "Поэт — сын гармонии; и ему дана какая-то роль в мировой культуре. Три дела возложены на него: во-первых — освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых — привести эти звуки в гармонию, дать им форму; в-третьих — внести эту гармонию во внешний мир" [83]. Творчество поэта Блок подобно Фету называет "служением": "Первое дело, которого требует от поэта его служение, — бросить "заботы суетного света", для того, чтобы поднять внешние покровы, чтобы открыть глубину" [84].

"Не будем сегодня, — продолжал Блок — в день, отданный памяти Пушкина, спорить о том, верно или неверно отделял Пушкин свободу, которую мы называем личной, от свободы, которую мы называем политической. Мы знаем, что он требовал "иной", "тайной" свободы. По-нашему, она "личная"; но для поэта это не только личная свобода:

… Никому

Отчета не давать; себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья —

Безмолвно утопать в восторгах умиленья —

Вот счастье! Вот права…

Это сказано перед смертью. В юности Пушкин говорил о том же:

Любовь и тайная свобода

Внушили сердцу гимн простой.

Эта тайная свобода, эта прихоть — слово, которое потом всех громче повторил Фет ("Безумной прихоти певца!"), — вовсе не личная только свобода, а гораздо бульшая: она тесно связана с двумя первыми делами, которых требует от поэта Аполлон" [85].

В том же 1921 году, когда была произнесена речь "О назначении поэта", написано последнее стихотворение Блока — "Пушкинскому Дому", где рядом с именем Пушкина вновь возникает память о стихах Фета:

Пушкин! Тайную свободу

Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе!

Вероятно, невольно и неосознанно вспомнились Блоку фетовские строки:

В пору любви, мечты, свободы,

В мерцаньи розового дня

Язык душевной непогоды

Был непонятен для меня

…………………………………………

Настало время отрезвляться

И долг велел — в немой борьбе

Навстречу людям улыбаться,

А горе подавлять в себе.

(В цитатах из стихотворения Фета курсив мой. — Л. Р.)