А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Я только в самом начале слышал от него замечания в этом роде. Но я помню и такой случай. Как-то пришлось к разговору, я рассказал ему о слышанном мною в публич­ной лекции одного профессора про четвертое измерение и спросил его: верит ли он в четвертое измерение. Он ниче­го не ответил. Через несколько дней совершенно неожи­данно он вдруг говорит: «А знаете, четвертое измерение-то, может, окажется и существует, и какая-нибудь загробная жизнь... » Он носил крестик на шее. Это, конечно, не всегда должно свидетельствовать о вере, но еще меньше ведь об отсутствии ее. Еще в 1897 году он в своем таком скудном, всего с несколькими записями, и то не за каждый год, днев­нике отметил: «Между «есть бог» и «нет бога» лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истин­ный мудрец. Русский человек знает какую-либо одну из этих двух крайностей, середина же между ними не интере­сует его, и потому он обыкновенно не знает ничего или очень мало». Мне почему-то кажется, что Чехов, особенно последние годы, не переставал с трудом продвигаться по этому полю, и никто не знает, на каком пункте застала его смерть.

547

Антон Павлович был, как известно, врачом; он очень любил медицину, студентом и первое время по оконча­нии добросовестно ее изучал и не собирался ее бросить. Еще в середине 80-х годов он писал, что «медицина — моя законная жена, а литература — любовница» ¹⁸. Студентом он занимался на каникулах в Чикинской земской больнице Звенигородского уезда, потом короткое время заменял земского врача и в Москве принимал больных. По-видимо­му, собирался писать и работу специальную. По крайней мере, после его смерти среди бумаг оказалось несколько исписанных листов с заметками по истории медицины в России ¹⁹. Я, к сожалению, не догадался тогда снять копию. Эти заметки до сих пор нигде не напечатаны. По

19*наведенным мною справкам, рукопись находится теперь в Центроархиве. Чехов, впрочем, и на свой «Сахалин» смот₂р₀ел как на некоторого рода медицинскую диссерта­цию ⁰ И в Мелихове он еще принимал у себя обращавших­ся к нему крестьян и снабжал их лекарствами, конечно, бесплатно. Но этим тогда уже исчерпывалось его отноше­ние к медицине. За последние 10—15 лет он научной медициной не занимался. Правда, в Ялту из редакции «Русской мысли» ему аккуратно пересылался медицин­ский еженедельник «Русский врач», но он в нем прочиты­вал только хронику и иногда мелкие так называемые «заметки из практики». И, случалось, любил поразить: «Вы читали в последнем номере о новом средстве от ге­морроя?» — «Нет, не читал». — «Вот, сударь, и растеряете практику. А я вот прочитал и уж Кондакова вылечил. Прекрасное средство». И на письменном столе слева всегда лежал молоточек и трубочка для выслушивания и медицин­ский календарь Риккера за текущий год. Но он принимал всегда деятельное участие в лечении своих домашних или заболевшей прислуги. Любил давать советы своим прияте­лям и расспрашивать про их болезни. Но обычно это оканчивалось указанием, что надо серьезно лечиться и об­ратиться к врачу. Была у него слабость — он любил писать рецепты. И, зная это, я старался не прописывать ему ле­карств, а обыкновенно он стоит, бывало, у телефона и под мою диктовку передает заказ в аптеку, особенно при этом как-то отчеканивая латинские названия. Заставлял прови­зора повторить и прибавлял в конце: (для автора) д-р Че­хов.

Тем обстоятельством, что Чехов был врач, можно в известной степени объяснить и некоторые особенности истории его болезни. Как это ни странно, но как раз врачи чаще других впадают в две возможные крайности: или они переоценивают свои болезненные ощущения и симптомы и относят к себе все самое неблагоприятное, что знают про свою болезнь, или, наоборот, недооценивают того, что есть, опять-таки стараясь обосновать свое отношение медицин­скими соображениями.