А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Он снова сел на диван и, все еще улыбаясь, продолжал перекладывать письма. Я заметил на столе небольшую брошюрку со стихами.

Разве вы любите стихи? — спросил я.

Не часто и некоторые — да, вот, например. Он перевернул несколько страниц в этой книжке и указал рукою на следующие строки:

Шарманка за окном на улице поет... Мое окно открыто. Вечереет. Туман с полей мне в комнату плывет, Весны дыханье ласковое веет.

577

Не знаю почему, дрожит моя рука, Не знаю почему, в слезах моя щека. Вот голову склонил я на руки. Глубоко Взгрустнулось о тебе. А ты... ты так далеко [47].

Часто к вам авторы присылают свои книги?

Часто. Почти каждый день что-нибудь получаешь. Я не люблю лишних книг и сейчас же отправляю их в Та­ганрог ¹⁷.

Я заговорил о том, как нравится мне его литературная техника.

Вы поняли, что простота и объективизм усиливают впечатление гораздо больше, чем восторги и проклятия. В этом ваша сила. Особенно хороши сравнения, по Триго- ринской системе, только иногда они повторяются и еще некоторые ваши любимые слова.

Например? — спросил Антон Павлович.

Да, например, силуэт дерева или камня вы часто сравниваете с темной фигурой монаха.

Где?

Да вот в «Степи» и в «Черном монахе», в «Красави­цах»...

А из московских гостиниц вы очень любите «Славян­ский Базар».

Как так? где?

В «Чайке», в «Даме с собачкой», в повести «Три года»...

Это оттого, что я москвич. В «Славянском Базаре» можно было когда-то вкусно позавтракать...

Я спросил Чехова, из действительной ли жизни его рассказ «Перекати-поле». Начинается он так: «Я возвра­щался со всенощной...»

Да, из действительной... — ответил Антон Павлович и добавил: — Вот этот мой сожитель по монастырской гостинице оказался потом сыщиком... ¹⁸

Как это неприятно было, вероятно, вам узнать, — ведь вы так его обласкали...

Да, но что же делать...

Был уже девятый час, и я стал прощаться.

Если не уедете, то приходите завтра в три часа.

Хорошо.

Надев в передней пальто, я все еще не мог отделаться от мысли о сыщике и спросил:

Зачем же этот сыщик был приставлен к вам? Чтобы выведать ваш образ мыслей?

А бог их знает... Это что!.. Вот в Ницце возле меня все ходил господин и потом познакомился, элегантный

19

такой, и тоже оказалось...

Антон Павлович горько усмехнулся.

В сентябре 1903 года, на возвратном пути из Москвы, я заехал в Ясную Поляну. Меня очень интересовало, как относится Л. Н. Толстой к творчеству Чехова. Л. Н. с трево­гой в голосе расспрашивал о его здоровье, а потом ска­зал:

— Чехов... Чехов — это Пушкин в прозе ²⁰ Вот как в стихах Пушкина каждый может найти отклик на свое личное переживание, такой же отклик каждый может найти и в повестях Чехова. Некоторые вещи положитель­но замечательны... Вы знаете, я выбрал все его наибо­лее понравившиеся мне рассказы и переплел их в од­ну книгу, которую читаю всегда с огромным удовольст­вием... ²¹ <... >

Из душевных качеств Чехова самым выдающимся было терпение. Пребывание в Ялте часто становилось для него равносильным одиночному заключению. К мукам одино­чества присоединились еще боязнь причинить беспо­койство своей болезнью нежно любившим его сестре и ма­тери.

Любопытные незнакомцы и незнакомки, не имеющие ничего общего с литературой, наезжали к нему довольно часто. Но и с ними Антон Павлович бывал всегда веж­лив. С хмурым лицом подпишет автограф, поклонится как-то немного боком и молчит. И только после ухо­да гостя вздохнет о том, что к нему пристают с пустя­ками.

За пять лет знакомства с Чеховым я лично только знаю два случая, когда его терпение, по-видимому, лопнуло: один раз, когда приезжал одесский фельетонист, и дру­гой — когда группа захудалых актеров решила поставить «Три сестры» ². В первом случае его волнение выразилось в том, что начались перебои сердца, а во втором — усили­лось кровохарканье. Приезду же Горького, Короленко, Бунина, Куприна Антон Павлович всегда был рад. Любил он Гарина-Михайловского и часто вспоминал И. Н. Пота­пенко.

Как-то я сказал об одном уже немолодом беллет­ристе:

579

— Так он давно пишет и дальше одного тома и двух рассказов не пошел, хотя имеет полную возможность рабо­тать и издаваться когда ему хочется.

20*

Мне досталось.

Неправда, он много написал. Отличный писатель, чудесный писатель, и работает он хорошо! — ответил Че­хов.

Вторым основным качеством Антона Павловича была жалость ко всему страдающему. Процессы, в которых возможны были судебные ошибки или неправомерное нака­зание, его мучили и волновали. Как идеальный юрист, Чехов не мог назвать преступлением какой бы то ни было поступок, если он был сделан без умысла принести зло, и мысль, что в жизни это не всегда так бывает, давила его.

Такие вещи, как «Беда», «Злоумышленник» и особенно «Рассказ старшего садовника», мог написать только чело­век, много, упорно и совершенно самостоятельно думавший над этими вопросами.